На одной силе воли отрываю лицо от подложенных «для мягкости» на столешницу из досок, положенных на пустые ящики из-под пулемётных патронов и пытаюсь сообразить, кто опять припёрся. Десятый день удаётся урывать сон только такими вот обрывками, то в своей палатке-«кабинете», то — гораздо реже — в кабине приданной роте «полуторки» ГАЗ-АА. Реже — потому что «бездельничает» грузовичок только ночью, а в тёмное время суток у нас, баошников, отбой вовсе не наступает: нам приходится носиться, аки электровеникам, дабы обеспечить предстоящие дневные вылеты. Вообще-то днём мы десять дней подряд делаем то же самое — но днём и автотранспорт на аэродроме отнюдь не отдыхает: аэростартёр помогает выпускать в небо самолёты, «полуторка» мотается по скользоте горных дорог то за провиантом, то за горюче-смазочными, то за боеприпасами для пулемётов и наконец-то выделенной «щедрым» командованием пары английских семидесятишестимиллиметровых зенитных орудий Q. F. 3-in 20cwt образца 1904/1914 годов. После окончания Первой мировой войны британские сэры-пэры отправили пушки в Канаду, а уж тамошние интенданты «за долю малую» оформили продажу тринадцатифунтовок якобы туркам, а по факту — испанским республиканцам. Верно говорится: «„Кусок“ — это не звание и не национальность — это диагноз. Неизлечимый». Нет, пушки-то по нынешним временами вроде как и неплохие, хотя морально и подуставшие, и даже снаряды к ним подходящие на складах имеются, грех хулу наводить. Вот только у канадцев они стояли на кораблях в качестве орудий ПВО, и к нам их привезли в комплекте со станками-тумбами, которые необходимо устанавливать стационарно[1]. Наш главный артиллерист, бывший сарженто мексиканской армии[2] и бывший же офицер дашнакских войск, сумевший после эмиграции получить американское гражданство Акоп Акопян, весь изошёл на ругачки на пяти языках, вместе со своими бойцами оборудуя и маскируя орудийные дворики, «полевые» склады боепитания и ходы сообщения. Ну, про крепость испанской земли я уже устал напоминать — а они её долбят кирками и совковыми лопатами, привлекая к этому делу и бойцов моей роты. Характерно, что солдат, служивших в регулярной артиллерии при короле у Акопяна всего трое. Остальные — бывшие милисианос-добровольцы. Парни, конечно, они рабочие и — теоретически — к технике привычные, да ещё и крепко мотивированные, но даже с обычными винтовками управляющиеся… не очень. А зенитная трёхдюймовка — она гораздо сложнее в освоении. Да и тяжелее во много раз: с виду тонны на полторы тянет[3].
Вот и приходится урывать сон по крохам. А тут опять прибежали и будят! Ироды.
Ну точно, ирод — Хуан Крузейро Лянча, вьюноша со взором горящим. Потомок древнего рода идальго, обнищавших до неприличия ещё во времена Хосе Бонапарта[4], накануне мятежа — студент-правовед, второкурсник, разругавшийся с роднёй по идейным соображениям и вступивший в ЮСУ[5]. Ограниченно годен к службе в военное время, ибо страшно близорук. В моей роте совмещает обязанности связиста-телефониста и писарчука: то по столбам карабкается, устраняя порывы проводов, то ведомости заполняет каллиграфическим почерком. Собственно, только за делопроизводством его и можно увидеть, сидящим смирно — так-то он постоянно носится, как под хвостом скипидаром смазанный, как говорят испанцы. Уж больно непоседлив.
— Салуд, Хуан! Зачем прибежал?
— Камарадо альферес! На горе шпион! Надо бежать! Надо поймать!
Парень тараторит так, что мне трудно его нормально понимать. Всё-таки испанский язык освоить за год во всех тонкостях сложно, поэтому при мне желательно разговаривать спокойно и размеренно, а не «трещать сорокой радостной».
— Не спеши, Хуан! Объясни спокойно: почему ты решил, что там шпион? И на какой именно горе? Аэродром находится между двух хребтов, там несколько вершин.
— Там сигналы! Много раз сигналы кто-то подавал! Я знаю, нас учили — у моряков есть такое — телеграф, только без проводов!
— Радиостанция, что ли?
— Нет! Телеграф! Блестит, потом не блестит — и так много раз.
Блестит — не блестит… Вроде крутится что-то такое на кромке памяти — но вроде бы сам ни с чем подобным не сталкивался…
Но наша РАО помимо поддержания работы аэродрома должна ещё и караульную службу нести, даром, что на восемьдесят пять процентов в моём подчинении нестроевики и выписанные из госпиталей «восстанавливающиеся» ранбольные. Так что если в горах действительно кто-то кому-то сигналил — это надо проверить. Вокруг война, мало ли что…
Встаю, привычно пригибаясь, чтобы не задеть головой крышу палатки, нахлобучиваю пилотский шлем — не лето, чай, менингит заработать легче лёгкого — и кому я тогда буду нужен с напрочь простуженной думалкой?
— Боец Крузейро Лянча! Пойдём, покажешь, где ты этот «телеграф» видел!
