Согнув руку в локте — хорошо, уже почти не болит! — сдвинул обшлаг куртки. Стрелки невзрачных часов показали 9:30 утра. Прощальный подарок Емельяна Кондрата, дешёвая швейцарская поделка, по его словам, приобретённая во Франции при следовании по чужим документам в Испанию в прошлом году. Я тогда отдарился «фамильным» «Смит энд Вессоном»: уж не знаю, как лейтенант ввезёт револьвер в Союз, но думаю — постарается. Тем более, что в отличие от Российской Федерации владение личным оружием наравне с табельным в СССР пока не запрещено[3]. И толп убийц с легальными «стволами» в руках на улицах советских городов, пока что не замечено. Бандитизм вновь поднимет голову в войну и сразу после неё — но там и расплодившиеся уголовнички, и терроризирующие население бывшие полицаи с власовцами и всякого рода оуновцами будут использовать оружие не разрешённое, а насквозь криминальное, тем паче, что всякого стволья после боёв окажется в избытке — от револьверов до пистолетов-пулемётов.
Перевёл взгляд на сцепленные штангой стартёра советский трёхосный ГАЗ-ААА и «ишачок». Пора! Резко махнул правой рукой:
— Запускай!
Аэродромный стартёр АС-2 тут же раскрутил пропеллер истребителя и, расцепившись с самолётом, грузовик, вопреки всем правилам, выехал на взлётку. Вслед за ним со стоянки вырулила «моска», продолжая реветь мощным мотором М-62. Спасибо американским конструкторам из Pratt Whitney, по чьей лицензии в Перми стали производить движки с двухскоростными нагнетателями[4]! Со старыми моделями истребителя задуманный фокус у нас вряд ли бы прошёл.
Там временем бойцы моей роты поспешно устанавливали здоровенный брезентовый «рукав», сшитый «на коленке» за остаток ночи и утро. Переднее кольцо из жёсткой металлической проволоки укрепили сразу за торчащим над кузовом ГАЗа стартёром, второй закинули в кузов стоящей в двенадцати метрах далее «полуторки», где и принайтовали. Ну, получившаяся эрзац-«кишка», конечно, далеко не Т-103[5]… Но и аэродром Сариона с его единственной взлётно-посадочной, тоже, извиняюсь, не подмосковный ЦАГИ[6]!
Это только на картинке, или высоко-высоко в небе истребитель И-16 кажется эдаким «пухленьким малышом» с «обрубленной» носовой частью. На самом деле центр его двигателя на стоянке более, чем на метр возвышается над кабиной грузовика — из-за этого, собственно, умные головы — инженеры и придумали хитрую систему стоек и штанги у аэростартёра: иначе не достать, а ключиком, как в автомобилях будущего, нынешние летательные аппараты не заводятся.
Поэтому, когда самолёт вырулил, наконец, к старту ВПП, его мотор с бешено вращающимся пропеллером, оказался практически напротив первого, установленного на ГАЗ-ААА, металлического кольца.
— Арриба, ниньяс[7]! — ору во всю глотку и, махнув указующе рукой, сам, вместе с бойцами, бросаюсь к «моске». Добежав, мы вцепляемся в хвостовое оперение, стараясь не повредить горизонтальные рули. Самолётный киль приподнимается — сперва до колен, потом по пояс, и вот уже мы удерживаем его почти на уровне груди, выше диафрагмы. Тяжело — но я думал, что будет тяжелее, нас здесь десяток таких «атлантов». Конечно, так делать — против всех правил, слишком большой риск повредить истребитель и самим массово покалечиться — но война! Есть такое понятие: приказ. И его надо исполнить. Самолёты должны летать и бить врага! И нет у меня права посылать его исполнять людей, самому оставаясь в стороне.
При поднимании хвоста, естественно, опускается нос «И-шестнадцатого». Ну, не то, чтобы вышло в горизонталь — но и на том слава Труду! Крутящийся пропеллер теперь почти прицельно швыряет слои воздуха перед собой, прямо в проволочное кольцо. Искусственный ветер быстро наполняет брезентовый «рукав», превращая его в наполненную смесью атмосферных газов трубу. До нас сквозь рёв мотора слышится звук клаксона дальнего ГАЗа. Я знаю: сейчас его водила, высунув в окошко руку, делает отмашку самоходному аэростартёру и самым медленным ходом начинает движение. Тут же гудит и трёхосник, включая фары: сигнал пилоту истребителя: парень в его кабине всё равно ни черта не слышит, оглушая сам себя. Ближний грузовик вынужден двигаться на задней передаче, отдаляясь от линии старта. Руки наши чувствуют рывок — но мы крепко держим «моску» за хвост! Самолёт так же медленно — по мере своих сил тормозя сам себя — выползает на взлётно-посадочную полосу. Мы, десять человек, бежим за ним, стараясь крепко удерживать хвостовое оперение. Катятся по взлётке самолёт с работающим мотором и пара грузовиков. И бегут, бегут десять бойцов республики. А искусственный ветер, создаваемый пропеллером, пролетает сквозь брезентовую «трубу», сдувая скопившийся над полосой туман[8]…
Метров через семьсот я отваливаюсь от хвоста истребителя. Буквально — валюсь прямо на землю. Подвела меня недолеченная нога, да и дыхалка тоже забастовала. Вижу, как на смену подбегает и хватается за оперение незнакомый усач лет сорока пяти — видимо, механик или оружейник из прибывшей вчера эскадрильи. Ну, молодцы парни, что не роняете!
