— Вот что, Хуан: куда делись наши — непонятно. Но они тут явно были, винтовки это доказывают. Искать их можно весь день, если не повезёт. А если повезёт — то полчаса. Но совсем рядом — фашисты и пока они сидят в развалинах — всё в порядке. Но им в любой момент может стукнуть в голову вылезти оттуда, и тогда будет плохо. Потому слушай боевой приказ: я поднимаюсь на чердак, ты остаёшься здесь, на втором этаже. И вдвоём ведём беспокоящий огонь по семинарии. Цель — показать фашистам, что данное направление занято и наступать сюда — рискованно. Так стоим до подхода наших или пока не начнётся атака врага. В последнем случае — подхватываемся и отходим вдоль домов: три винтовки на двоих — этого мало. Вопросы есть? Вопросов нет. Приступай!
И, в полном соответствии со своим же приказом, я покинул бойца, отправляясь на чердак.
Чердак оказался вполне пригодным. На верёвках висело чьё-то пересохшее бельё, шесть окошек открывали обзор на четыре стороны. Пользуясь прикладом, я проделал ещё два отверстия в углах чердака — чтобы уделять внимание не только развалинам семинарии, но и части улицы левее и пустырю правее её. Мало ли, что может неожиданно случиться? Война же…
Снизу грохнул винтовочный выстрел: боец Крузейро Лянча приступил к выполнению приказа. Ну что же, попробую пополнить счёт: два-один меня пока что не устраивает…
В течение двух следующих часов я гарантированно подстрелил только одного фашиста, чьё тело осталось свисать из окна семинарии. При этом потратил почти тридцать патронов: за минувшие три недели боёв франкисты уже были битые и ломаные. А потому и применялись они к местности — если так можно сказать о руинах огромного, с квартал, здания — старательно. Так-то я вроде бы попадал четырежды — но убил или ранил троих, осталось неизвестным: тела на месте не оставались. То ли сами отползали, то ли их утаскивали их камерады — не понять с расстояния. Меня в конце концов также обнаружили, сосредоточив огонь нескольких винтовок на чердачном окне — потому пришлось временно перебираться к другой точке — к той самой дыре, выходящей на пустырь…
И вот там-то мне и довелось наблюдать незабываемую картину…
Судя по всему, деблокирующие подразделения генерала Варелы, наконец-то прорвали кольцо обороны республиканцев и прорвались к самым окраинам Теруэля. Республиканцы разбегались поодиночке и мелкими группами пересекая тот самый пустырь, многие падали, сбитые пулями. Навстречу своим, из руин семинарии с приветственными криками устремились не скрывавшие радости остатки гарнизона. И вот, когда до встречи двух группировок мятежников оставалась какая-нибудь сотня метров, в бой неожиданно вступили советские танки. До сих пор не понимаю, откуда они там взялись — но факт налицо: четыре боевых машины, прогрохотав по брусчатке, выдвинулись с той самой улицы, где мы с Хуаном прятались от огня. Остановились, развернули башни… И дали жару! Пушки и пулемёты били не менее десяти минут, а потом танки пошли вперёд, уничтожая прорвавшихся к городу франкистов…
[1] Семинария была взорвана саперами Народной армии 27 декабря.
[2]Неожиданно распространились слухи, что мятежники окончательно прорвали фронт и входят в Теруэль. Возникла паника, и республиканская пехота бежала из города. На протяжении четырех часов там не было ни одного солдата Народной армии. Наши танкисты, решив, что город оставлен по приказу сверху, также отошли на его южную окраину. К счастью для республиканцев, франкисты ничего не знали и не воспользовались благоприятным случаем, чтобы без единого выстрела вернуть Теруэль. А уже через час танки вернулись в город и удерживали его до возвращения на позиции бежавшей пехоты.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Золотой зал Елисейского дворца был великолепен. Высокие потолки восемнадцатого века создавали ощущение тщеты людской, зеркала, встроенные в покрытые позолотой стены зрительно увеличивали объём помещения, старинные кресла с голубой обивкой позволяли вести комфортную беседу.
В креслах — двое: премьер-министр Франции Леон Блюм и председатель Совета Министров Испанской Республики Хуан Негрин Лопес. Переводчик им не нужен: Негрин хорошо знает несколько языков, включая французский.
— … Поймите, мсье Блюм: ситуация близка к катастрофической! Мятежники рвутся в Теруэль и бои идут уже на окраинах города[2]! У них подавляющее превосходство в живой силе, артиллерии и авиации. Вы, как премьер-министр — социалист, не можете не понимать, что их победа на севере республики делает поражение социалистических реформ неизбежным. И тогда в преддверии большой европейской войны Франция оказывается между двух огней: на востоке — Германия, на юге — националистическая, союзная Германии Испания Франко…
— Неприятная перспектива…
— Очень, очень неприятная, мсье Блюм! Боюсь, что без помощи братского французского народа она станет неизбежной максимум через полгода!
— Не уверен в сроках, но… что бы я мог сделать для Испании, сеньор Негрин?
