- Туда, - и Слава снова кивнул на воду.
Со второго раза Лев умел понимать намеки, но со Славой решил всё переспрашивать на десять раз:
- Ты хочешь, чтобы я опустил руку в воду?
- Да.
- Хорошо, - невозмутимо ответил Лев, начиная закатывать рукава на рубашке.
Но невозмутимость, конечно, была липовая, а в мыслях, в чувствах, в сердце лихорадочно повторялось: «Ахренеть, вот это да, ахренеть!». Хоть бы ничем не испортить этот момент.
Опустившись на одно колено перед ванной, Лев уточнил:
- Где именно уронил?
Слава наигранно ответил:
- Ой, не помню. Попробуй сам нащупать.
Подивившись его умению дразнить, Лев с долей злорадства подумал: «Я тоже умею» и, опустив руку под воду, начал издалека: сначала провёл пальцами по внешней стороне бедра, медленно уходя ниже, к колену и голени.
- Кажется, ничего нет.
- Ищи получше, - подсказал Слава.
Лев, усмехнувшись, перешел на вторую ногу, и начал снизу-вверх: от колена к внутренней стороне. Слава, сделав глубокий вдох, сжал правой рукой бортик ванны. Лев бросил взгляд на побелевшие от напряжения пальцы и, резко убрав руку, сказал:
- Кажется, тоже ничего.
Слава выдохнул, засмеявшись:
- Блин, ты…
- Что? — хмыкнул Лев.
- Жестокий…
Лев опустил руку обратно в воду, на этот раз прогуливаясь пальцами от груди к животу и, упершись в эрегированный член, обхватил его рукой, заставляя Славу вздрогнуть и опуститься в воду пониже.
- Всё нормально? – уточнил Лев, заглядывая Славе в глаза.
Тот некоторое время молчал, как будто привыкая к новым ощущениям. Потом попросил:
- Поцелуй меня.
Лев поцеловал, начиная водить рукой вверх-вниз, и его собственное возбуждение, собственные фантазии, которым он всё это время не давал выхода, прорвались наружу в самых извращенных вариациях: они же могут заняться сексом прямо сейчас, почему он медлит, почему так излишне осторожничает, всё переспрашивает? Что мешает ему раздеться и залезть в эту самую ванну, взять его, даже не уточняя разрешения? А чтобы никто не услышал – закрыть ему рот ладонью, заставить молчать.
Они продолжали целоваться и Лев чувствовал, что ему не хватает воздуха: тесное душное помещение с повышенной концентрацией запретных мечтаний. Каждый раз, когда он проводил рукой вдоль члена, получался глухой булькающий звук вздымающейся волны, и чем быстрее он двигался, тем сильнее получались волны. Это возвращало его к реальности: «Наверное, там, снаружи, уже всё поняли».
И потом снова: Славино дыхание, губы, звук скользящих пальцев по бортику ванны, и его опять уносило.
Слава, выгнувшись, задержал дыхание, поцелуй прервался. Лев, отстранившись, посмотрел на его сосредоточенное лицо с закушенной губой, сделал несколько резких движений рукой и разрядил его, как разряжают ружья в тире. Слава, удержавшись от стона, часто-часто задышал, отстраняясь от его руки.
Отдышавшись, Слава устало улыбнулся, показывая ямочку, и поднял смущенный взгляд на Льва.
И тогда всё прошло. Этот мерзотный, чужой голос в голове исчез – он захлебнулся под лавиной проснувшейся нежности. Лев вдруг почувствовал, какая это болезненная, уязвимая позиция для Славы, и каким он, наверное, открытым себя сейчас чувствует, даже не голым, а оголенным – будто нерв. И, подавшись вперед, он ещё раз поцеловал его – так, как они привыкли целоваться, легким касанием губ, и сказал раньше, чем успел сформулировать в собственных мыслях: - Ты очень красивый. Я люблю тебя.
Слава, расслабившись, улыбнулся совсем широко – и Льву показалось, он даже знает, про что это расслабление:
Опершись на бортик ванной, Лев начал подниматься, и Слава спросил:
- Ты хочешь, чтобы я тоже что-то сделал?
- Нет.
- Ты уверен?
- Да.
