Лёва выскочил из подвала первым. Остальные парни столпились на пороге, начали гоготать, подшучивать, поздравлять, хвалить. Лёва сел на ступеньки, уговаривая себя успокоиться – у него дрожали руки, губы, колени, дрожали так, что это могли заметить в любой момент.
«Главное, не зареветь, а то вообще странно будет».
Он сложил руки на коленях и опустил голову, чтобы не выдавать намокших глаз. Услышал, как скрипнула дверь – кто-то вышел – боковым зрением увидел, как маленькие красные кеды пробежали мимо него вверх по ступеням. Девочка ушла.
Следом дверь скрипнула ещё раз. В этот раз никто не торопился уйти. Рядом с Лёвой на лестницу упал мокрый использованный презерватив, и от того, что он мокрый, что в нём безошибочно угадывается белая жидкость, Лёве стало ещё хуже. Он оторвал голову от колен и поднял взгляд.
На него, ухмыляясь, сверху-вниз смотрел Шева.
- Ты ахренел? – Лёва кивнул на презерватив рядом с собой.
- Просто выкинул.
- Мусорка в двух метрах отсюда.
- Не будь занудой.
Шева так гаденько улыбался, что Лёве захотелось заставить его сожрать этот кусок резинки. Рывком поднявшись, он почти это и сделал, почти бросился на него с кулаками, но остановил сам себя в последний момент. Что это даст?
- Как ты открыл дверь? – устало спросил он.
- Кама дал ключи, - ответил Шева. – Настоящий друг.
- А почему не закрыл?
- В смысле?
Лёва почувствовал, как снова начинает закипать. Дёрнув дверь на себя, он указал на внутреннюю сторону:
- Щеколда! С этой стороны есть щеколда! – он почти орал на Шеву. – Принято закрывать дверь на щеколду, когда трахаешься с кем-то!
- А, - почти издевательски улыбнулся Шева. – Не подумал. Все ж свои.
- Ты издеваешься, да?
- Почему ты так злишься? – хлопая глазами, спросил Шева.
- Ты знаешь, почему.
Шева пожал плечами:
- Ну что, мне теперь не трахаться ни с кем из-за того, что ты гомик?
Лёву разрывало от ярости: «Господи, ну какой тупой!» – думал он, шагая от двери к лестнице, от лестницы к двери, и так много раз, туда-сюда, лишь бы не сорваться окончательно, в слёзы, в крик, в удары – лишь бы не привлечь внимания остальных. Шева молча наблюдал за его метаниями, и уголки его рта приполнимались – чуть-чуть, как у Мона Лизы.
В очередной раз пройдясь взглядом по лицу Шевы, Лёва остановился, пораженный внезапной догадкой.
- Ты специально это сделал, - резко сказал он.
- Сделал что? – невинно спросил Шева.
Сначала Лёва хотел последовательно перечислить все его действия: попросил ключи, не закрыл дверь, кинул под ноги резинку… Но, набрав в грудь воздуха, тут же выдохся: у него не было сил всё это припоминать.
Он просто сказал:
- Сделал мне больно. Зачем?
- Я не хотел.
- Хотел.
- У тебя паранойя.
- Да что ты?
- Да, - и снова тонкие губы скривились в усмешку.
Лёве захотелось их разбить. И, чтобы не сделать этого, он взбежал вверх по лестнице, бросив мимоходом:
- Да пошёл ты.
Лёва и Шева [9-10]
Теперь он натыкался на них постоянно.
Шева приводил её в подвал, Шева сидел с ней допоздна у подъезда, Шева постоянно говорил о своей Кате. И не что-нибудь нормальное говорил, а обязательно глупое и примитивное: «Люблю мять её за сиськи» или «Вчера её родителей не было дома, и мы трахались восемь раз за ночь». Ляпнет что-нибудь в этом роде, а потом выжидательно смотрит на Лёву – как тот отреагирует?
Лёва хмыкал и отворачивался. Иногда едко шутил:
- Восемь раз за ночь – это по три минуты?
- По три часа! – огрызался Шева.
- Если восемь раз по три часа, то получится, что вы трахались двадцать четыре часа, а это не…
- Господи, заткнись! – раздраженно перебивал Шева. – Что ты придираешься?
Грифель, выслушав одну такую перепалку, загоготал:
- Может, Лёва хотел быть на её месте?
Шева скривил губы в ухмылке и многозначительно посмотрел на Лёву: мол, конечно хотел, и я это знаю. Но тот искренне рассмеялся: по мнению Лёвы, место у Кати было отнюдь незавидное.
- На её месте – это где? – уточнил он, отсмеявшись. – На грязном диване, который вы притащили с мусорки? Боже упаси.
- Мы ж не только там, - пробубнил Шева.
- И диван нормальный, - обиженно вставил Грифель, который как раз на нём возлежал.
Как бы то ни было, Катя провела между ними невидимую черту. Разделила их дружбу на «до» и «после». Раньше Лёва думал, что их дружбу разделили чувства, запретное влечение, неправильные мысли, но даже с их появлением они ещё умудрялись оставаться друзьями. Теперь же всё рушилось на глазах: Шева будто бы специально водил её мимо Лёвы, специально раздражал его этой Катей.
Лёва долго терпел, пока Шева не перешёл все границы. Не то чтобы он сделал что-то ужасное, уж точно не переплюнул свою выходку с подвалом и презервативом, но чаша, так сказать, переполнилась.
Он позвал Лёву на «Людей в черном» – второго июля фильм начинали крутить в кинотеатрах. Лёва ждал этого дня, как в детстве ждал подарков на Новый год – с трепетным замиранием в сердце и ещё, конечно, с большой-большой надеждой, что теперь всё будет как раньше. Может, ему ничего и не светит, может, они никогда не будут вместе так, как он хочет, но он был бы счастлив вернуть хотя бы их дружбу.
