Нет, это было никак невозможно: прийти и сказать кому бы то ни было, что у него был секс с парнем. Вариант, при котором у него был секс с «вичовым» парнем звучал ещё хуже. Такое на этом свете он мог сказать только одному человеку. И, когда терзаться страхами, сомнениями и домыслами стало совсем невыносимо, Лёва нарушил обещание: он рассказал.
Разговор случился через неделю после выписки из больницы: Власовский зашёл к Лёве домой, чтобы забрать свою «Анатомию». Лёва добросовестно её прочитал, особенно про иммунную систему, но учебник оказался старым, семидесятых годов, и о ВИЧ там не было ни слова.
Он пригласил Якова в свою комнату, и, стараясь соблюсти анонимность (как просила тётя Света), начал издалека:
- Слушай, тут такое дело, я знаю одного парня, у которого был секс с парнем, у которого оказался ВИЧ, и теперь этот парень…
- Так, прекращай, - перебил Яков, присаживаясь на Лёвину кровать (тот опять забыл проявить гостеприимство). – Это даже не смешно.
Лёва, который до этого нервно нарезал круги по комнате, замер перед Власовским.
- Что не смешно?
- Вот это твоё: «Я знаю парня, который знает парня, который знает парня». У Шевы был ВИЧ?
Испугавшись его проницательности, Лёва почти взмолился:
- Только никому не говори!
- Не такая уж великая тайна, он же кололся.
- Всё равно никому не говори, я обещал его маме не рассказывать.
- Ладно, мне в общем-то и не с кем обсуждать ВИЧ-инфицированных наркоманов, - согласился Яков. – Так, и что? Ты с ним спал?
Лёва почувствовал себя, как в детстве, когда признавался маме, что изрисовал фломастерами обои на кухне. Тогда он утыкался носом в пол и запинался от стыда. Сейчас получилось точно так же:
- Д-да, - выдохнул он, не глядя на Якова. – Один раз, в ночь перед его… Перед тем, как он лёг в больницу.
- И вы не предохранялись?
- Мы не… - Лёва недоговорил, запнувшись.
- Что «вы не»? – Власовский был таким спокойно-требовательным, что даже раздражал.
Чувствуя, как краснеет от стыда, Лёва попытался сказать ещё раз:
- Мы не делали… этого… ну…
- Вы не занимались анальным сексом? – догадался Яков.
У Лёвы от стыда заложило уши, загорелись щеки, вспотели ладони – и всё это одновременно. Как Власовский так легко произносит слова, которых Лёва даже слышать не может?
Давя в себе мучительную неловкость, он кивнул.
Легче не стало, Власовский продолжил свои расспросы:
- А что делали?
- Боже, да какая разница! – раздражился Лёва.
- Большая, от этого зависит, был ли риск заражения. Может, ты зря волнуешься.
Лёва молчал, твёрдо решив, что лучше умрёт, чем начнёт объяснять Якову, чем они с Юрой занимались. Он ещё и слов таких умных не знал, это Власовский может сказать «анальный секс», а Лёва понятия не имел, какими сексами это всё называется.
Яков, вздохнув, сказал:
- Спрошу проще: ты контактировал с его биологическими жидкостями?
- Слюни?
- Сперма.
Лёву опять передёрнуло от стыда: лучше бы он не уточнял.
- Да, – сдавленно ответил он.
- Хм, – задумчиво произнёс Власовский с таким видом, будто сейчас озвучит точный диагноз или вынесет вердикт. Но он сказал не вполне уверенно: – Наверное, ты не заразился, но провериться стоит.
Лёва надеялся, что он скажет что-нибудь более обнадеживающее. Злясь на Якова, он проворчал:
- Зачем проверяться, если ты думаешь, что я не заразился?
- Я не сказал, что думаю, что ты не заразился. Я сказал: «наверное», то есть, оставил поле для сомнений.
- А почему ты сомневаешься?
- Если ты ему сосал, а я думаю, что ты ему сосал, - на этих словах Лёва был готов провалиться под землю, - то ты мог заразиться, - закончил свою мысль Яков.
- Ясно, - удрученно отозвался Лёва, садясь рядом с ним на кровать. – И что делать?
- Анализы сдавать. И без родителей, наверное, не получится.
- Дерьмо, - констатировал Лёва.
Они помолчали немного, слушая шум машин из открытой форточки. Лёва пытался прислушиваться к своему организму: чувствует ли он себя хуже, чем обычно? И чем больше прислушивался, тем хуже себя чувствовал: то в жар бросало, то в боку кололо.
Яков несколько удивленно спросил:
- А ты не думал, что рискуешь, когда занимался с ним сексом? Ты же знал, что он нарик.
Лёве уже не в первый раз захотелось врезать Власовскому за эти слова про Шеву – «нарик», «ВИЧ-инфицированный наркоман». Да, может быть, и правдивые, но всё равно такие грубые и несправедливые к Юре.
- Не думал, - прохладно ответил Лёва. – Я вообще тогда ни о чём не думал.
Яков вздохнул, не обращаясь ни к кому конкретному:
- И почему некоторые люди начинают половую жизнь раньше, чем мозговую деятельность?
Лёва не обиделся на этот саркастический вопрос. Только заметил с грустью:
- Ты, наверное, никогда никого не любил.
- Пожалуй, - согласился Яков.
Лёва почувствовал, как его начинают захлёстывать чувства: все те, от которых он за последнюю неделю успел отвыкнуть. К грусти присоединилась тянущая тоска, изматывающая, как тошнота. Он понял: худшее в горе — это забывать, что Юра умер, а потом вспоминать снова. Как будто терять его каждый раз заново, испытывая этот шок из раза в раз. Да, в меньших масштабах, но тоска от этого легче не становилась.
