- Да. Но он не говорил. Точнее, говорил: «Хочу» или «Мне нравится». Но это же не ответ.
Лёва был согласен: это не ответ.
- Вы что, целый год это всё?.. – спросил он с плохо скрываемыми нотками ревности.
- Нет, год мы просто общались.
- А когда начали?..
- В июне. Он сказал, что любит меня. Я его тоже полюбила. Мне кажется, давно, намного раньше, чем поняла это. Может быть, ещё прошлым летом.
Лёва ничего не расслышал после слов: «Он сказал, что любит меня». Он изо всех сил старался оставаться в холодном безразличии к её истории, но всё равно не смог скрыть возникшую в нём злую ощетиненность. Поддаваясь этой злости, он чуть было не закричал на неё: «Мне он тоже говорил, что любит! И в последнюю ночь перед смертью пришёл ко мне, а не к тебе, тупая ты сука!». Хорошо, что слёзы, подступившие к глазам в тихом плаче, сжали горло – невозможно произнести ни слова.
Не видя его лица, не замечая этой перемены, Катя продолжала:
- Того, что случилось потом, я не ожидала. Он не говорил, что что-то такое планирует и… В общем, он вёл себя, как обычно. Сначала я так подумала. Но теперь, вспоминая, мне кажется, что, может быть, могла что-то заметить, но проглядела нужный момент, потому что я тупая, – она грустно усмехнулась на последних словах. – Он приходил ко мне накануне.
Лёве стало по-предобморочному плохо: господи, и к ней… Она отбирала у него даже это, даже их последнюю ночь, подарившую Лёве мнимое ощущение собственной исключительности.
Стараясь говорить ровно, он выдавил из себя вопрос:
- И что он сказал?
- «Я тебя люблю. Не верь ничему, что про меня скажут».
«Вот мудак, – зло подумал Лёва уже про Шеву. – Ты что, сука, на все случаи перестраховался?»
Он чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации: значит, если он сейчас расскажет ей, что было между ними, она, как он и попросил, не поверит?
- Теперь мне кажется, что это было похоже на прощание, – вздохнула Катя. – Но тогда я ничего не поняла.
Лёва хотел бы обвинить её в непроницательности, да не мог. Ему Шева сказал: «Я завтра умру», а он что? Пропустил мимо ушей.
Катя спрыгнула с дерева и оказалась рядом с Лёвой, плечом к плечу. Боковым зрением он видел, как она смотрит на него – долго, будто бы изучает.
- Как это было? – спросила она. – Когда ты узнал.
- Худший день в моей жизни, - просто ответил Лёва.
- А в моей… я не знаю.
Лёва усмехнулся: конечно, он был для неё просто «парень», бойфрендом на один месяц. А для Лёвы он был самой большой любовью. День начинался и заканчивался с мыслей о нём – каждый день, много лет. Он уже даже не помнит, сколько точно.
- Он очень много для меня значил, - коротко сказал Лёва.
Ему хотелось дать ей понять, насколько всё, что было между ним и Юрой, намного больше и важнее того, что было у них, но не мог найти нужных слов, чтобы об этом говорить. Все слова были громкими. Все настоящие слова его выдавали – выдавали, какой он на самом деле.
- А для меня, думаешь, нет? – с обидой спросила Катя.
Он пожал плечами. То есть, конечно, он так думал, но спорить не было сил.
- Думаешь, я такая веселая дурочка и ничего меня не волнует?
Об этом он тоже думал.
- Мне просто не привыкать, – она шмыгнула носом. – Считаешь, меня можно напугать смертью? Вокруг меня все умирают. Бабушка, мама, отец меня бросил, но потом я узнала, что он тоже умер. У брата образ жизни, при котором долго не живут. Я знаю, что его могут убить в любой момент, и тогда я останусь совсем одна. Я всегда готова к смерти.
- Но ты боишься ВИЧ, - сказал Лёва.
Сказал и тут же почувствовал, что зря он это. Всё-таки она с ним так откровенна…
Но Катя не заметила его злой иронии:
- Да, потому что это про меня. Про мою смерть. Я всю жизнь старалась быть не как они. Вся моя семья – бандиты, наркоманы и алкаши, а я – нет. Я живу среди этого, потому что у меня нет выбора, где мне жить, но у меня есть выбор – как, и я его сделала. И я, как дура, наивно полагала, что этот выбор меня от чего-то спасёт.
- Ну, так или иначе, ты всё равно связалась с наркоманом, - заметил Лёва. – Поэтому спорно насчёт выбора.
Он понимал, что никак не помогает ей этими едкими комментариями, но в тот момент злость на Катю оказалась сильнее здравого смысла и человеческого сочувствия.
- Потому что он не урод, - гнусаво оправдывалась она. – Потому что он был не такой, как они. И ты не такой, но всё равно наркоман. А я стою и разговариваю здесь с тобой, хотя должна была уже понять… Меня, наверное, ничему жизнь не учит. Я же говорю, что тупая.
Лёва, вздохнув, и, проникшись лёгкой жалостью к ней, всё-таки сказал:
- Я не наркоман.
- Да-да-да, вы все так…
- Правда, - перебил он её. – Я не колюсь. Я тебе соврал.
- А зачем тогда ты?..
Он отвёл взгляд. Секунду другую в нём шла короткая перепалка с самим собой:
«Да что она тебе сделает, если ты признаешься? Она даже ничего не сказала насчёт Якова»
«Всё равно я не могу»
«Можешь, это не опасно»
«Опасно»
«Ты боишься получить в глаз от девчонки или что?»
