Тогда Лёва понял, что он не боится получить от неё в глаз. Он даже уверен, что не получит. Просто сказать кому-то: «Я гей» – это… Ну… Это всё. Потом не отмоешься. Клеймо на всю жизнь. И он не хотел на себе его ставить.
- У меня было переливание крови, – быстро сказал Лёва, лихорадочно вспоминая «потенциально опасные ситуации» из той вичовой анкеты.
- Господи, из-за чего? – с сочувствием спросила Катя.
А Лёва не знал, из-за чего бывает переливание крови. Так далеко его познания в биологии и анатомии не заходили.
- Да так… – с наигранным драматизмом ответил он. И, напуская на себе ещё больше холодной загадочности, добавил: – Не хочу об этом говорить.
- Ладно, – кивнула Катя, убирая прядь волос за ухо. – Извини. Но, знаешь, в любом случае «переливание крови» звучит гораздо нормальней, чем «я колюсь», так что не стоит этого так стесняться.
- Учту, - буркнул Лёва, пристыженно глядя в землю.
Ему показалось, что она его раскусила, что за её словами про «переливание крови» звучала настоящая причина, и они оба её знали. Зря она, наверное, так о себе – «Я тупая». В этом она была не права.
Катя оказалась не беременна.
Это, наверное, хорошо. Он так и сказал Кате, нервно кусая губы: «Хорошо. Супер. Отлично». Но была внутри неясная, затаенная надежда на другой исход – он ощущал эту надежду с первых дней общения с девушкой. Только теперь, когда отсутствие беременности было окончательно установлено, Лёва смог себе объяснить, в чём дело: он хотел, чтобы этот ребёнок был, потому что от этого и Шева как будто бы был. На дополнительных уроках по биологии, куда он теперь ходил вместе с Власовским, рассказывали, что ребёнку достаётся 50% от ДНК каждого из родителей. Значит, если бы у Кати кто-то родился, этот кто-то был бы на 50% Юрой. Конечно, на оставшиеся 50 – Катей, но с её частью Лёва готов был примириться. Случись такое, он бы, наверное, даже что-нибудь придумал – ну, чтобы им не пришлось жить в той квартире, где круглые сутки ошиваются маргиналы.
Но получилось так, как получилось: Юра умер и никого после себя не оставил. И ничего. В школе все относились к нему с пренебрежительным сочувствием: какой бедный мальчик, какая загубленная жизнь. Русичка, по прозвищу Мальвина (из-за джинсов с лейблом Mawin), разбирая на литературе «Преступление и наказание», сказала, что каждый человек живёт на свете не зря. А Варя, назойливая староста-активистка, глумливо спросила с места: «Если каждый человек живёт на свете не зря, зачем тогда жил на свете Сорокин?». Все посмеялись, а русичка, тупая дура, сказала: «Ну, теперь благодаря Сорокину вы знаете, до чего доводит такой образ жизни, какой он выбрал». Лёва сидел на последней парте, сжимая кулаки от злости, и представлял, как всех бы их перестрелял. Каждого. Бах! – и пуля сносит их ржущие морды.
После уроков, по дороге домой, Власовский спросил у Лёвы:
- А ты как думаешь, для чего жил на свете Сорокин?
Лёва раздражился: и он туда же! А в классе единственный был, кто не смеялся.
- Я не знаю, - едва слышно ответил Лёва.
Если бы у Кати был ребёнок, было бы проще. Он бы знал. Он бы сказал, что, может, этот ребёнок изобретёт лекарство от рака или слетает на Марс – всё лучше, хоть какая-то надежда, что жизнь прошла не зря. А так действительно – непонятно.
- А ты вообще, что за вопросы задаешь? – спохватился Лёва. – Ты же рационалист. Ты знаешь, что все на свете живут зря и умирают зря, и нет никакого высшего смысла.
- Я так не думаю, - ответил Яков. – Точнее, думаю не совсем так.
- Да? Тогда это не рационально.
Власовский, поправив очки, заговорил, будто читая по учебнику:
- В естественных науках есть термин «эффект бабочки», из теории хаоса. Считается, что даже небольшое влияние на систему может вызывать значительные последствия. Возвращаясь к теме нашего дискурса, я верю, что, если бы Шева никогда не родился, у тебя, у меня, у Вари и даже у Мальвины были бы совсем другие жизни, может быть, кардинально другие. Всё сложилось так, как сложилось, потому что каждый из нас встретил друг друга.
Лёва фыркнул над этим – «возвращаясь к теме нашего дискурса». Яков умел навести тоску.
- Так, и что? Шева жил не зря, а ради того, чтобы наши жизни как-то по-особому сложились?
- Не то чтобы ради этого. Это скорее просто факт: он повлиял на жизни каждого, кого встретил. И, может быть, даже на жизни тех, кого никогда не встречал.
- А это как?
- Ну, ты получил с ним определенный жизненный опыт. Если ты окажешься в похожей ситуации ещё раз, ты попытаешься действовать исходя из полученных знаний. Может, ты отговоришь кого-нибудь от суицида. Может, кто-то будет жить благодаря тому, что Шева умер.
- Чё-то ты загнул, - Лёва скептически скривил губы.
Яков пожал плечами:
- Эффект бабочки.
- Ну, надеюсь, это был единственный самоубийца в моей жизни.
- Как говорится: чем больше самоубийц – тем меньше самоубийц. Ты, кстати, подумал над моим предложением?
Вот уж что было точно не «кстати», так это поднимать тему романтических отношений посреди разговора о суициде. Лёва потупился: он забыл о предложении Власовского почти сразу, как его услышал.
