Перестала занимать его и работа. Если раньше он мог с увлечением писать статейки, подсчитывая и вычисляя, даже иногда гордо именуя статистику королевой наук, а уж размышления о том, в каком журнале он статейку опубликует всегда приносили ему тщеславное наслаждение, то ныне он не писал совсем. Деньги за науку, даже такую, платить перестали. Карачаров требовал от Филиппова только умелого ввертывания в так называемый «рынок»; научные сотрудники бродили по собственному институтскому двору, как мамонты, а банковские клерки выступали по нему легко и важно, с роботообразными улыбками кинозвезд. Вот крысы, думал Филиппов, откуда-то они все повылазили, где они отсиживались, когда…
Уже начался август, его любимый месяц, когда-то полный звезд и любви.
У Анны осложнились отношения с Димой. Филиппов сначала не мог понять, отчего ее шеф так резко и неожиданно невзлюбил ее. На одном из последних научный советов Дмитрий Дмитриевич, потрясая перед глазами Карачарова, новой статьей Анны, буквально с пеной у рта, доказывал, что «Кавелина работает не по темам института», что ей нужно уходить туда, где занимаются проблемами «пограничными психиатрии». Все, что он говорил, выглядело прилично: шеф, оценив интересы своей сотрудницы, заботится о ее же благе. Но Филиппов чувствовал сердцем: выживает Анну. Но — почему? И Анна не понимала. Честное слово, не знаю, Володя. Мне, правда, приснилась какая-то молодая женщина, очень модно одетая, которая веничком метет возле моего служебного стола. Но….
Потом-то выяснилось, как всегда, Анне приснился вещий сон. Дима выгонял ее не просто так — директор банка попросил взять на работу сестру жены, увлекающуюся психологией. Смазливая бабеночка. Приезжала она в институт на новенькой иномарке. Заплатил банкир Диме или не заплатил? Вот в чем вопрос? Так однажды, призраком промелькнув по коридору, пробормотал странный слесарь. Перемены не коснулись только институтского подвала, пошутил сам с собой Филиппов, провожая взглядом сутулый силуэт бесшумного пророка.
Коммерческая дамочка продержалась в институте недолго: скоро ей все наскучило и она перескочила из него с помощью какого-то Смита или Брауна прямо к подножиям статуи Свободы. Но это было уже п о с л е. И персональное приглашение Анне из Англии пришло п о с л е. Сам же Дима, пробуя, что такое Интернет и с чем его так сказать, запустил одну безделку — статейку Кавелиной Анны о галлюцинациях и ясновиденье, и Кавелину приглашали работать в страну Восходящего Солнца. Да, все это было уже п о с л е. Потому уехал туда Дима. Кто, кроме него, способен был разработать то, что Кавелина только гипотетически высказала. Так решил Карачаров. Ведь это было уже п о с л е.
.
А пока по институтским коридорам медленно ползли паучки слухов, зависая то в одном, то в другом углу. Один из них свесился прямо к уху Анны: у Филиппова-то родилось двое детей — один от законной жены, другой — от ее сестры.
Паучок, повисев у мочки уха, изловчился и впился ей прямо в сердце. Оказался он клещом, яд которого часто смертелен. Так ей приснилось. И она проснулась от страха. Одна, в старой, опустевшей квартире.
Ерунда, попробовала себя утешить, просто везде по Академгородку расставлены предупреждающие таблички: при укусе клеща немедленно обратитесь по телефону… По телефону… Она снова заснула.
Вечером следующего дня Филиппов не поехал на дачу, а проводив Анну, остался у нее. Была пятница. День, еще достаточно жаркий, сменился прохладным, но каким-то южным бархатным вечером.
Анна заварила чай. Они сидели в кухне. Теперь, когда она осталась совсем одна, можно было спокойно бродить по всей квартире. Филиппов пил чай и разглядывал бедную кухоньку. Жалость смешивалась в нем с презрением: свяжись он с ней, брось Прамчуков, так вот и жили бы в этой нищете. Перекрыл бы тесть все каналы к деньгам.
И зачем Бог создает таких, как моя Анна, текли дальше его мысли, к чему ей красота, талант, а ведь уже молодость ее прошла, ничего в личной жизни не светит, диссертацию, если и защитит лет через этак, то кому она сейчас нужна — ее кандидатская? Денег ждать ей неоткуда, в общем-то н и к ч е м н е й ш е е существо.
Анна глянула на него вдруг одним из своих загадочных взглядов.
— Карачаров попросил меня, — сказала она, — написать статью для какого-то французского психологического журнала.
— Статью? — Его уничижительное сочувствие мгновенно, точно сухой хворост, вспыхнуло огнем зависти. — О чем?
— Каким я вижу человека будущего. Его психологический портрет.
— Хочет с твоей помощью переплюнуть Штейнера? — Покривился Филиппов.
— А что, — Анна улыбнулась, — мне, к примеру, очень близка его идея о внеземной силе, которая постепенно ведет человеческий разум все дальше по лестнице эволюции. Ты вот, Володя, думаешь иногда обо мне как о совершенно ненужном, лишнем человеке… — Ее непонятный взгляд точно просветил его. — … как о никчемном существе…
Он вздрогнул
