С переездом, конечно, намаялся: одного обменщика не устраивало, что в квартире нет ремонта, другому, что два окна выходят на шумную магистраль, третий за свою трехкомнатную в городке, несмотря на Филипповские две квартиры, запросил наглую доплату.… Наконец, определилось. Там продали — здесь купили. Все очень нравилось Филиппову: и местоположение — из всех окон вид на лес, а к тому же рядом с остановкой электрички, и сама квартира — трехкомнатная в двухэтажном доме коттеджного типа, причем деревянном, но со всеми удобствами — было в городке несколько таких; и недалеко от коттеджей академиков. Шестьдесят шесть метров, не гигантская, но приятно спланированная квартирка: все комнаты раздельные, кухонька восемь с половиной метров, а Марта давно устала от их шести, балкон с резными перилами, а за домом сад, выращенный самими жильцами, которых в доме было-то всего три семьи, не считая новоприбывших.
Сейчас в саду еще пестрели астры, а желтые березовые листья — дом стоял среди деревьев — множеством солнечных зайчиков покрывали сохранившую зелень траву.
Легкое, почти неземное чувство грусти сошло на Филиппова, едва он, остановившись возле крыльца, глянул на осенние цветы и поредевшие ветви. Вдруг ему представился этот коричневатый дом, и резное крыльцо, и посыпанная светлым гравием тропа, бегущая между берез, и стойкие астры — но уже без него, Филиппова. Пойдут вот так же, как сейчас, медлительно-округлые, одинаково стриженные кулы-сестры по желтой дорожке, а я посмотрю на них оттуда и скажу Анне, — она ведь т а м будет вместе со мной: — Смотри, родная, как пусто на свете без нас с тобой!
— Володя! — окликнула Марта, кротко улыбнувшись. — Ты давно пришел?
— Недавно, — он повернулся к Ольге. — Ну как вояж?
— Нормалек, — ответила та, — а вы тут как, горемычные? Как мальцы?
— Марта, наверное, тебе уже все рассказала, — он достал сигарету и закурил, — чего я буду все заново.
— Нет, мы говорили о другом, — Ольга нахмурилась.
— Я рассказывала ей свои последние сны, — пояснила Марта, В лице ее появилась тень — то ли тень испуга, то ли сна, так подумалось ему. — Мама мне снится, приходит в дом, только не сюда, а на прежнюю квартиру, здесь она мне еще не снилась, советует, что мне сделать, предупреждает об опасностях…
— И что она говорит? Чего нам бояться? — Усмехнулся Филиппов.
Ольга хмыкнула. — Только не при мне, — сказала она, я уже все выслушала и второй раз не желаю. Потом расскажешь Марта, перед сном.
Марта кивнула. Она всегда легко подчинялась своей младшей сестре. И сейчас совсем на нее не обиделась.
— Тогда — домой. — Не погасив сигареты, он вошел в дверь.
— Смотри, не сожги дом, — сказала Ольга, поглядев Филиппову в глаза. Он понял ее взгляд.
— А в Питере такая мерзкая всегда погода, — резко сменила она тему. — Нет таких чудных осенних дней. Помните у Бунина: «Лес. точно терем расписной!» В городке отлично. А там все время моросит, слякоть, слюнявая погода, фууу!
Она, поднявшись отнюдь не по крутой лесенке на второй этаж почему-то запыхалась.
— А я не люблю красивые пейзажи, — вдруг призналась Марта, уже снимая в прихожей обувь, — они меня подавляют. На фоне серой осени так хорошо мечтать!
— Тебе бы только мечтать, — проворчал он, сбросил полуботинки и скинул плащ. Он хотел повоспитывать глупую жену, но его чуткие ноздри втянули в себя еще непривычный запах нового жилища: пахло деревом и чем-то еще, тоже очень приятным.
— Слава Богу, — сказал Филиппов, — что мы…
— Переехали, — закончила его фразу Марта, — Ты это ведь хотел сказать, Володя?
37
«29 сентября…
Филиппов резко раскритиковал мою статью. Но, возможно, он и прав, я совсем в себе не уверена, и мои мысли кажутся мне какими-то несерьезными, не такими. как мысли настоящих ученых, пусть и молодых, как я. Обидно, конечно, что статью не напечатают. Но Филиппов сказал, что он хочет, чтобы между нами была абсолютная искренность и чтобы он мог мне высказываться обо мне и о моей работе (хотя разве можно всю мою завираловку назвать работой?) только честно. Кстати, неделю назад он переехал в городок, уже звонил мне оттуда вечером. Встретила я его сегодня на остановке автобуса. Может быть и случайно, как мне он сказал. Хотя мне показалось, что он меня ждал.
Мне звонила Елена. Ребенок у них растет, но беда с Гошей — он стал страшно поддавать и пару раз уже не ночевал дома. Видимо, Елене по-настоящему плохо, иначе бы она мне не позвонила. Вообще, у меня насчет Георгия еще на их свадьбе были неважные предчувствия, мне тогда показалось, что он будет пить, но я, разумеется, не стала ей ничего такого говорить.
Заходил пару раз на прошлой неделе Сережка Дубровин. У меня всегда душа радуется, когда он вбегает к нам, начинает шуметь, болтать с матерью, с тетушкой. Но после того, как я рассказала ему о нас с Филипповым, а мне так хотелось хоть с кем-то поделиться, он стал на меня смотреть совсем иными глазами, а когда подвозил меня на дому три дня назад, вдруг наклонился и попытался поцеловать в губы. Я, конечно, рассердилась. Оттолкнула его. Хоть и не резко, но он, кажется, обиделся.
