Он позвонил Анне. Говорил он с ней тихо, ласково, объяснил, что очень слабая работа, что обсмеют ее американцы (и вполне возможно, да!), что пока ей рано, рано писать: ни материала нет, ни опыта, — так, одни остроумные завиралки. Но может их и послать, робко спросила она, пусть, мол, обсмеют, а что?
— Не могу как друг тебе этого посоветовать, — грустно возразил он. — Такой уж у меня характер — терпи — говорю и пишу, что думаю.
Она почему-то засмеялась.
— Да то, что вы мне предложили прочитать, — вполголоса негодовал Филиппов через несколько дней в кабинете Карачарова, — ни в какие, простите, ворота не лезет, сущий детский лепет. Кавелиной вообще по-моему надо предложить для исследования что-нибудь более определенное. Статья очень и очень слабая. Как ни старался я найти в ней хоть что-то, на что можно было бы в дальнейших рассуждениях опереться, ничего не смог отыскать. Пока, проще говоря, никакой статьи нет.
— Уж больно вы резко как-то оцениваете, Владимир Иванович, — вроде как даже удивился Карачаров.
Вдруг засомневался в моей искренности, испугался Филиппов, кажется, я перегнул палку Бурное отрицание тоже способно вызвать подозрения.
— Да нет, — смягчил он выражение глаз и губ, — я ради нее же ее статью и критикую Способный человек Кавелина, но… как вам сказать… нельзя слишком снисходительно смотреть на ее работу, оправдывая ошибки и наивность, отсутствием опыта, это на ней же как на ученом, а я верю в ее возможности, прежде всего отрицательным образом и скажется.
— Хорошо, — кивнул Карачаров, — возможно, вы и правы.
И получасами позже, обедая в институтской столовой, Филиппов вытирая со лба пот — в помещении было страшно душно — думал с облегчением, что инцидент исчерпан. Пронесло.
После работы он решил встретиться с Анной, но, конечно, теперь заходить за ней было по меньшей мере, безрассудно, и Филиппов, выйдя из института, прошел дворами до конечной остановки и встал напротив, делая вид, что с ждет автобуса… И как всегда, опасность, а теперь, после намека тестя и проверки Карачарова отношения с Анной казались уже Филиппову весьма рискованными, только усилила его чувства. Но почему-то к ним добавился еще и страх за нее: вот, ходит до остановки через лес, думал Филиппов, выглядывая в дыру разбитого стекла ограждения, а мало ли кто может там бродить. Ну, поймали «молоточника» — так другой найдется…
Несколько лет назад Академгородок был пронизан насквозь общим ужасом: на лесных тропинках, по которым научные сотрудники частенько, чтобы сократить дорогу, бежали до автобусных остановок, стали находить убитых женщин: всех их ударяли сзади по голове… и вот, как обычно, помог случай: за женщиной — по параллельной и малозаметной дорожке — шел учитель из физматшколы и вдруг услышал ее крик. Он мгновенно прорвался через кусты и, навалившись на спину мужчине, еще не успевшему спрятать в пакет молоток, заломил ему руки. Чем бы кончилась схватка — неясно, но к ним подбежал парень, гулявший с собакой…
— Осмелел, бандюга. — сказал парень, когда им с учителем удалось связать
— «молоточника», — уже и света дневного не боится… Женщина, слава Богу, осталась жива.
Филиппов ярко представил, как за Анной, по узкой тропе, следует черная тень — и содрогнулся от страха. Сам-то он никогда не ходил по темным лесным закоулкам. Трусоват я, Ваня бедный.
Наконец, Анна показалась. Филиппов быстро перешел через дорогу и окликнул ее:
— Какая встреча, Анна Витальевна!
— Ой, вы!
— Как поживаете?
— Да все нормально.
— Не жутко ли гулять одной по осеннему лесу? Я мысленно сопровождал вас и охранял.
Она посмотрела на него с удивлением.
— Честно говоря, сейчас, когда я шла по дорожке, мне все время казалось, что кто-то идет следом. Было страшно. Оглянусь — никого. И еще страшнее сделается. Так это были вы?
— Я всегда с вами. Анна, — сказал он патетично. — Днем и ночью.
— Всегда?
— Только если пью — попадаю к другим. Но это уж не по своей воле.
Они вернулись на остановку. Подошел автобус, она поднялась в салон и, улыбнувшись, постучала по стеклу. Но Филиппов не отреагировал на ее стук, он смотрел в сторону недальнего магазинчика, из которого выходила, замешкавшись в дверях его супруга Марта, сопровождаемая почти не отличимой от нее сестрой Ольгой. Автобус дрогнул и тронулся с места. Филиппов этого даже не заметил.
Вот те на. Ольга-то выходит, вернулась.
Ольга тогда никуда не исчезла — она просто решила отправиться за новыми впечатлениями в Питер. Зря Николай так волновался. Тесть, как всегда, пошел навстречу ее новой причуде и дал денег, чтобы она могла в Питере снимать квартиру. Женихов ищет, подумал, узнав об ее отъезде Филиппов, но потом, поразмыслив, сделал другой вывод, грубее: не женихов, а кобелей.
Встречаться на улице с двумя своими куклами не хотелось, и Филиппов, проскользнув между ветвями березок, затрусил через соседний двор к своему новому дому. Он ровно неделю как переехал.
