Он дал мне почитать Гессе «Степного волка». Сказал, что книга про него. Я прочитала за один вечер. Нет, мне не близка философия его главного героя — оставлять запасной выход — и такой! — нет, это не по мне.
Пожалуй, я никогда и не думала о суициде. Но сейчас, вспоминая дни юности, а они еще только успели скрыться за горизонтом, я вижу, какая во мне таилась хрупкость, она и сейчас есть, такая, что кажется достаточно было только посильнее сжать мое запястье и нитяной волосок, на котором пульсировала моя жизнь, мог бы порваться. Помню., я прочитала один страшный, но очень увлекательный роман, забыла автора, там была героиня, о на потом сошла с ума, которая боялась птиц. А мне нравились птицы, когда они летели надо мной в небе, когда сидели на ветках, но представление, что я могу взять перистое тельце в руки вызывало, да и вызывает до сих пор, у меня содрогание. Я бы упала в обморок \хотя только один раз на минуту потеряла сознания, возвращаясь в душном автобусе с пляжа/,если бы меня заставили взять живую птицу в руки. Но вот что странно, однажды мне приснилось, что в моих руках бьется птица, а я-то знаю, что это не птица — а время, мое время.
Порой, именно в такие как сейчас, высокие осенние дни, у меня возникает непонятное чувство, будто все уже прошло — что прошло? — жизнь? юность? Право, не знаю, а остальное, только снится, и этот сон прервется, но из него я вновь попаду только в сон. Впрочем, слово «сон» не совсем точно передает мои ощущения. Мое ослабленное чувство присутствия в реальной жизни, о котором так часто мне говорит Филиппов, я теперь приняла как одну из своих основных особенностей. Но я могу объяснять его и низким давлением, и астенией — то есть с помощью медицины. Но чем объяснить чувство присутствия в реальности иной, которую я с огромной натяжкой назвала «сном»? Иногда, проснувшись, я не сразу понимаю, где я. Часть моей души еще бродит по другим тропам, но где эти тропы пролегают и кто идет по ним вместе со мной, не одна ли я там, совсем одна — всего этого я не могу сказать: сторож-сознание, едва я намереваюсь вернуться сюда, к маме и тетушке, к работе, книгам и телевизору, предусмотрительно отбирает у меня ключи от ворот в другую реальность и дает мне выпить бокал напитка пробуждения — бокал забвения.
Но все последние ночи мне снятся тревожные сны — будто кто-то преследует меня, один фрагмент я запомнила: мой преследователь бежит по пустынной улице, я слышу все ближе его дыхание, но вдруг из-за угла появляется моя мама, она здорова, она идет ко мне навстречу — и преследователь исчезает…
Мне даже по лесной тропе, наверное, из-за этих снов стало страшно ходить до остановки: иду да озираясь, нет ли кого сзади…
38
«23 мая…
Вот сколько я не писала.
Вчера был такой теплый день.
Звонил Филиппов и сказал, что будет ждать моего к нему возвращения, ждать сколько угодно долго, ждать, ждать, ждать.
29 мая.
День сегодня совершенно летний! Как шутит Филиппов: «А ты у меня, Анна, совершенноЛЕТНЯЯ».
Вчера тоже был чудесный день, мне позвонил Дима, такой красавец-викинг, и предложил просто так проехаться с ним на его машине вишневого цвета. Что мы и сделали. Дима все время повторял: «И откуда ты взялась, такая красивая?»
Лес, точно зеленый туман, клубился по сторонам дороги. Но, свернув влево, машина понеслась мимо кладбища. И я сказала внезапно: «Останови»
— Что прогуляться по кладбищу захотелось? — Дима иронично улыбнулся. — По-моему нам туда еще рано.
— Я выйду.
— Ну ты чего с ума сошла, — миролюбиво попытался остановить меня Дима, наблюдая через плечо, как распахиваю я дверцу машины.
— Подожди меня, — попросила я, выходя.
— У меня, между прочим, уже давно отец здесь, — сердито кричал мне вслед Дима, — но я драматического театра из этого не делаю.
— Только подожди, — повторила я …
….купить цветы… Зачем?. Одной страшно… А бабкам нравится здесь стоять… Я медленно шла по центральной аллее. Могилы, кругом могилы, Господи, ну и что? Но зачем я выскочила на эту необитаемую живыми землю, пропитанную прахом? Диму разозлила…
