Он бежал от брата в Рим, потом во Францию, через два года вернулся в Верону и познакомился у друзей с синьорой Арбателли. Ей требовался домашний врач и друг, и он с радостью откликнулся на ее приглашение. Почти десять лет безмятежной жизни под крылом княгини делла Гарда, в ее доме и на ее счет. Они читали Данте, обсуждали Карпократа, шутки ради предавались магии и астрологии, гуляли в горах, ездили к морю, во Флоренцию и на Крит, и однажды неощутимо перешли черту, отделявшую духовную близость от физической. Он спокойно принимал ее причуды, например, эту первую кровать со скелетом в шелковой пижаме, а она радовалась, когда он под балконом башни мечтал стать перчаткой на ее руке, перчаткой на руке…
Четыре года назад брат-горбун перебрался сюда и устроился смотрителем кладбищ. А вскоре нашел брата Фабио – мессера Фабио, известного в округе как дружок чокнутой княгини. Фабио был обречен. Он заманивал детей, отдавал их во власть Микеле и старался не думать об их дальнейшей судьбе. Однажды горбун сказал, что свободный доступ к кладбищам значительно облегчает решение проблемы улик, но Фабио не стал его слушать; сбежал. Иногда брат не напоминал о себе месяцами, но рано или поздно возвращался. Несколько раз Фабио пришлось прятать детей в своей комнате. Он наврал княгине про племянников; старуха была тронута его любовью к детям. Брат щадил его по-своему – и ни разу не попросил помощи, когда прятал останки своих жертв в старых могилах. Фабио всерьез увлекся черной магией, пытался вызвать Князя Тьмы, чтобы, как бы наивно и глупо это ни звучало, найти у него защиту от брата, – но все эти магические ритуалы со временем вылились в пьяные оргии с голыми девками, на которые княгиня смотрела сквозь пальцы…
– Я превратился в чудовище, – сказал мессер Маноцци. – Я разрушен до основания, до корней, до самых тайных и дорогих глубин сердца…
В черной шляпе, черных очках и черной перчатке на левой руке и в несвежих трусах он производил впечатление скорее жалкое, чем омерзительное.
Полусветов молча смотрел на него.
Молчание затягивалось – Маноцци не выдержал.
– Я не убивал их. Во всех этих историях, признаю́, я играл крайне неблаговидную роль. Крайне! Я не вправе рассчитывать на оправдание. Но на моих руках нет крови. Ни капли. Нет. Я…
– Еще раз. Этот мальчик, у которого была монета, он еще жив?
– Возможно… не знаю… он был у Микеле…
– А где живет ваш брат?
– В деревне – отсюда около часа на машине…
– И если мы сейчас с вами туда поедем, то найдем там Микеле Маноцци? Его так зовут?
