— Не так уж и много. Норбы — народ, как вы знаете, живший в жарких странах и имеющий очень смуглый окрас кожи. Из-за дикости и отчужденности племен, их часто похищали белые люди и делали своими рабами. Но рабы были необузданные и агрессивные, поэтому они могли и убить своих хозяев. Тогда люди, обладающие магическими знаниями, обратили внимание, что некая трава, под названием лободка, действует на норбов очень необычно. Стоит норбу учуять запах этой травы, как они впадают в ступор и их мозг переключается, становясь абсолютно послушным. Эти недомаги и создали рабские ошейники, включив в состав легкий и не угасающий запах этой лободки.
— Какой ужас. Надевали ошейник на людей? — возмутилась Дарья.
— К сожалению, да. Позже выяснилось, что у норбов очень стойкое понятие про лидеров своих племен и это понятие сохранялось даже после того, как на них одевался ошейник. Поэтому хозяин, сразу после того, как одевал его на раба, приказывал произнести клятву верности и признания в нем лидера и именно после этой клятвы норб не смел ослушаться своего врага — хозяина. Даже если тот прикажет перегрызть себе руку, что к сожалению, тоже встречалось. Но это было давно. Всех норбов после полемских войн освободили и выслали на свои земли, сделали их отдельным природным заповедников и вход туда строго воспрещен.
— Значит, теперь у нас есть один норб-раб? — спросила девушка и в её голосе мне почудилась некая радость.
А чего еще собственно стоило ожидать. Монстра окружают такие же люди, как и она сама.
— Он принес мне присягу в зале совета, — наконец проговорило это зло.
— Серьезно? — восторженно воскликнула девушка. — И теперь он сделает все, что ты ему не прикажешь?
— Возможно. Только потом убьет не дрогнувши, по приказу Грега или Карла, — естественно Бонстер не глупа. Интересно и что же она будет делать теперь?
— И что нам с ним делать? — подал голос старик. — Они его наверняка принудили к этому. Ты понимаешь, что он не виноват?
Ух ты, меня, кажется, кинулись защищать.
Наступила тишина. А может они и шептались о чем, но слышно не было. А затем послышались шаги в мою сторону. Я быстро вернулся в образ окольцованного со всех сторон раба, чуть не посадив на цепь совсем другую ногу. Они зашли втроем. Первым, ближе всего ко мне стоял старик Эдвард, к которому у меня было пока что двоякое чувство, затем стояло это уродливое чудовище, и из-за её спины выглядывала девушка служанка.
— Встань, — прокаркала она. Я встал, пытаясь держать эмоции при себе. — Имя?
— Лаен, — твердо произнес я.
— У тебя в роду были норбы?
— Насколько мне известно, да.
— У тебя есть семья?
— Нет, — отвечая правду на этот вопрос, я был очень рад, что она никому из моих близких не может причинить вред. Самый близкий мне человек это мой друг Браян. Мы с ним одного возраста и вместе основали Голос народа. Когда я уходил на эту опасную миссию по устранению нечисти в лице Керри Бонстер, он мне говорил: «Старайся взывать к своему чувству юмора, чтоб не слететь с катушек и не сойти с ума…», что я и пытаюсь делать.
— Бедняжка… — послышался шепот и Керри резко обернувшись посмотрела на служанку, у которой вырвалось случайно. Та расширила в ужасе глаза и умолкла. Допрос продолжился.
— За что тебя схватили? — догадалась про тюрьму.
— За участие в митинге.
После моих слов все напряглись.
— Ты поддерживаешь Голос Народа?
— Да, — я решил говорить правду, так как это легко проверить.
— Грег тебя заставил одеть ошейник?
— Да.
— Ты приносил ему клятву верности?
— Нет, — уверенно сказал я, но как мне показалось, каждый в этой маленькой комнатке четко понял, что я вру. Чудо монстра слегка перекосило.
— Лаен значит? Хм, — она вышла вперед, чему явно был не рад старик и медленно пошла ко мне. Мое имя из её уст звучало неприятно. — На языке норбов означает лев, не так ли? Отвечай.
— Я не знаю языка норбов, — это правда, меня просто некому было ему обучать, ведь мои родители его не знали. Это вроде бы дед еще его помнил и на этом все. Но то, что он называл меня львом, я помню точно. Неужели эта зараза знает столько языков.
— А скажи-ка мне Лаен, царь зверей, что ты обо мне думаешь? Я приказываю говорить правду.
— Что вы — бездушный монстр воплоти, — выслушивая мой ответ, она смотрела мне прямо в глаза. Затем она криво улыбнулась. Мне даже стало немного жутко от этой ухмылки. И я тогда подумал, что даже если она меня сейчас прикажет прикопать где-нибудь в саду, я буду очень горд, что сказал ей прямо в лицо то, что о ней думаю. Хотя, наверное, я был слишком вежлив и гуманен в комплиментах.
— Хорошо, — ответило оно, и со всей делегацией удалилось из комнаты.
Засыпая, я вспоминал её лицо в самых мелких подробностях, и непроизвольно в моих мыслях то и дело на него опускалось что-то тяжелое или раскаленное, или обязательно выпачканное в помоях.
