Лев и Сокол полностью

Как ему хотелось трясти её, пока не застучат зубы, за то, что она взяла на себя двух пациентов-мутантов. Кого волновало, что она спасла человека? Она могла лишиться жизни, играя роль героини. И судя по всему, была близка к этому в этой битве. Я должен был быть там, чтобы помочь ей.

И это было самой большой проблемой. Как ни странно, у него были такие же проблемы с матерью. Кларисса хотела все делать сама, на своих условиях. Она не хотела, чтобы кто-то нянчился с ней. Как и я. Впервые в своей жизни Нолан понял, как тяжело, должно быть, было матери, когда она позволила Нолану идти своим путем, в одиночку сталкиваться с опасностями, оставляя её переживать, что, возможно, не всё будет хорошо.

Однако, точно так же как он заставлял свою мать осознать, что может стоять на собственных ногах, он также должен был осознать, что Кларисса независимая женщина. Не просто женщина, а агент, обученный выполнять работу, которая постоянно подвергает её опасности. Он не мог накладывать ограничения на её действия. Не ему было решать, что она может или не может делать. Нравилось ему это или нет, он должен был позволить ей самой делать выбор. Попытка запретить ей или посадить в клетку привела бы к тому, что она сбежит. Страшная реальность заключалась в том, что женщина, в которую он влюбился, никогда бы не согласилась просто сидеть сложа руки и позволять другим рисковать. Думаю, придется смириться с тем, что она такая, какая есть, и позаботиться о том, чтобы у меня было достаточно антисептика и бинтов, когда она вернется домой.

Конечно, всё это при условии, что он сможет убедить её дать ему шанс и что у них может получиться совместное будущее.

Всё еще не уверенный в том, как этого добьется, он потерялся в раздумьях, когда она вышла из ванной в облаке пара, обнаженные плечи блестели над полотенцем, которое она надежно обернула вокруг торса. Она приподняла бровь, увидев его медицинский набор.

— Боже мой, Сильвестр. Я отделалась несколькими синяками и царапинами. Не потеряла ни одной конечности.

— Не будь такой шумной синичкой. Закрой свой протестующий клюв и иди сюда. — Он смягчил колкость ухмылкой. — Если только большой, страшный сокол не боится прививки от столбняка?

— Тебе просто нужен повод, чтобы потрогать меня за зад.

Естественно.

— Полотенце тоже убери, хорошо? Не хочу, чтобы волокна прилипли к открытым порезам.

Он ожидал большего сопротивления. К его изумлению, мокрое махровое полотенце упало на пол, и она, покачивая бедрами, приблизилась к нему, дразня обнаженностью своего тела, упругостью сосков и полуулыбкой на губах… Было ли это приглашением, которое он увидел в её глазах?

Во рту внезапно пересохло, в голове помутилось, а кровь прилила к определенной части тела. Он застыл на месте.

— Чего ты ждешь? — хрипло спросила она. — Я думала, ты собираешься оценить меня.

Разве она не видит, что именно этим он и занимается? И, судя по тому, что он мог видеть, она была само совершенство. Он покачал головой и попытался восстановить хоть какое-то подобие самообладания, прежде чем наброситься на неё, как хищный зверь. Пришло время быть профессионалом. Он обратил внимание на синяки на её ребрах. Один был на скуле. Нолан ощупал кожу вокруг них, чтобы убедиться, что кости не сломаны и что нет внутреннего кровотечения. Внезапный глубокий вдох заставил его остановиться.

— Я делаю тебе больно?

— Не совсем.

Аромат окутал его соблазнительным облаком, давая знать о её желании. Значит, это была не боль. Ему нужно было быстро закончить осмотр, убедиться, что она действительно получила лишь поверхностные травмы. Он не сможет долго сдерживаться. Он положил на неё руки и жестом велел повернуться. Она показала свою спину, на которой обнаружилось ещё несколько синяков и мелких царапин. Снова надавил на поврежденные участки, и каждый раз её вздохи и прерывистое дыхание совпадали с усилением пьянящего мускусного аромата, исходившего от бедер.

Как она и сказала, раны были поверхностными и должны были затянуться через несколько часов. Последний тест он провел ради чистого удовольствия.

— Дотронься до пальцев ног.

Она снова без возражений наклонилась, выставив вперед ягодицы и обнажив влажные половые губы. Он провел пальцем по ее спине, от шеи вниз, к впадинке ягодицами. У неё вырвался стон, и по телу пробежала дрожь.

— Тебе больно? — он прошептал.

— Да.

— Хочешь, чтобы я это исправил?

— О Боже, да, пожалуйста.

Это было все, что ему нужно было услышать. Опустившись на колени, он прижался ртом к её лону, его язык выскользнул чтобы слизать её сливки. Кларисса вскрикнула и задрожала. Он схватил её за ягодицы и крепко держал, пока ласкал языком, раздвигая половые губы, чтобы обнажить клитор. Как она отзывалась на его прикосновения. Как и прежде, дрожала и трепетала, отдаваясь страсти, вспыхнувшей между ними. Чем больше она использовала его, тем неистовее становилась его потребность.