И Типу продиктовал на языке маратхи письмо Нане Фаднавису с просьбой не вмешиваться в его внутренние дела. Старые договоры забывать не следует. Признал же он власть Майсура над Наргундом и Маданпалли, когда они вместе с Хайдаром Али начинали в 1780 году войну против Компании! Стоит ли затевать раздоры из-за какого-то ничтожного Венката Рао? А ведь если не накажешь этого палаяккара за мятеж и разбой на дорогах, то как же тогда поддерживать власть?
— Что еще?
— Лютф Али Бег и его спутники сообщают, что они готовы к отъезду в Турцию.
— Очень хорошо!
— Это все, хазрат.
Из приемного зала Типу прошел в тоша-хане[142], которую он по примеру отца держал в своем дворце. Здесь хранились несметные сокровища — слитки золота, добытого в копях Колара, бесценный малабарский жемчуг, алмазы Голконды, золотые монеты, чеканенные в Шрирангапаттинаме, Беднуре, Читталдруге и других городах Майсура.
Длинными рядами стояли тяжелые кованые сундуки и вазы с драгоценностями. По углам высились горы кожаных мешков с золотыми монетами. Типу, как всегда, здесь испытал прилив сил и уверенности. Майсур богат и изобилен! У майсурских ремесленников и крестьян — золотые руки. Поэтому тоша-хане никогда не оскудеет. В случае нужды несметные эти ценности легко превратить в грозные пехотные кушуны и мокабы стремительной кавалерии!
Ключник отпер дверь, и Типу вошел в следующую комнату. Здесь хранились богатства другого рода. Необычайной белизной сияли крупные куски сахара, который выделывают мастера в Ченнапатне. Переливались всеми цветами радуги драгоценные парчовые и шелковые ткани бангалурских и бенгальских ткачей. На почетном месте лежали громадной ценности рукописи благородного Корана, и среди них одна, которой владел некогда сам Аурангзеб...
В полдень среди огромного стечения жителей пышная процессия проследовала по городу и направилась к Дарья Даулят Багу — загородному саду под Шрирангапаттинамом.
Сад Дарья Даулят Баг был велик и прекрасен. Оберегая его от нескромных взглядов, вдоль берега Кавери плотной стеной высились тенистые деревья. За ними — ряды кипарисов, которые делили весь сад на участки. Под присмотром искусных садоводов в Дарья Даулят Баге росли гуавы, яблони, манговые и апельсиновые деревья, молодые дубки с мыса Доброй Надежды и многие другие растения, собранные со всего света. Тут же можно было видеть делянки различных сортов хлопка. Среди всей этой зеленой роскоши деловито сновали водоносы с бурдюками. На берегу пруда брахманы прикармливали больших красивых рыб.
Здесь проводились важные опыты, которые по замыслу Типу должны были помочь его государству стать еще богаче и могущественнее.
— Хорошо прижились? — спросил Типу у главного садовника, остановившись на минуту возле делянки с тиковыми и сандаловыми саженцами.
— Хорошо, хазрат.
— Я возлагаю на них большие надежды. За сандал и тик сейчас дают немалые деньги.
— Постараюсь, хазрат. Не пожелаешь ли ты взглянуть на посевы новых сортов тростника, пшеницы, ячменя и бетеля? Они взошли на славу.
— В другой раз, — ответил Типу, направляясь к Летнему дворцу. — Иначе и быть не могло. Я своими руками сортировал зерна. Назначь сторожей, чтоб не потравили птицы. Зерно первого урожая будет разослано по всей стране...
В середине Дарья Даулят Бага уютно разместился небольшой, очень красивый деревянный дворец. Даже в самую жаркую пору стены его хранили приятную прохладу. Зеленые навесы были подперты шестами, деревянные колонны богато задрапированы тканями, веранды устланы коврами. На северной, самой широкой веранде полукругом расположились полководцы и вазиры Типу. Среди них вакили из Пуны и Хайдарабада.
Между Махараштрой и Хайдарабадом никогда не утихала вражда. Старые соперники за первенство на Декане, низам и пешва ненавидели друг друга, но на этот раз их на время объединили зависть и злоба.
Речь держал тучный маратх в огромном, искусно повязанном тюрбане. Держа на отлете свиток, он щедро рассыпал бисер красивых слов и поздравлений по случаю счастливой победы отважного Типу Султана. Затем он перечислил дорогие подарки, которые изволил прислать пешва. Вакиль Махараштры то и дело поглядывал наверх, где на выступе второго этажа за деревянной балюстрадой сидел на легком троне правитель Майсура.
Внешне Типу был как всегда спокоен, но крутая левая бровь заметно подрагивала — верный признак гнева. Несколько минут назад хайдарабадский вакиль сообщил ему требование низама уплатить пешкаш — дань за право владения северными районами Карнатика. В явном сговоре с хайдарабадцем маратхский вакиль заканчивал речь в том же духе:
— А потом велено мне напомнить о послании, которое было передано твоим слугам еще в Мангалуре. Пора уже платить дань подковы. Задолженность за Майсуром накопилась за целых четыре года...
