Между тем в их доме вместе с другими крестьянками в качестве помощницы начинает появляться Аксинья. И хотя никакой связи с Толстым у нее давно не было, Соня чудовищно страдает, когда видит эту женщину.
«Мне кажется, я когда-нибудь себя хвачу от ревности, – пишет она в дневнике через три месяца после свадьбы, увидев Аксинью в своем доме. – “Влюблен как никогда!” И просто баба, толстая, белая, ужасно. Я с таким удовольствием смотрела на кинжал, ружья. Один удар – легко. Пока нет ребенка. И она тут, в нескольких шагах. Я просто как сумасшедшая… Если б я могла и его убить, а потом создать нового, точно такого же, я и то бы сделала с удовольствием».
Через четыре месяца после свадьбы она описывает в дневнике свой кошмарный сон:
«Пришли к нам в какой-то огромный сад наши ясенские деревенские девушки и бабы, а одеты они все как барыни. Выходят откуда-то одна за другой, последней вышла Аксинья, в черном шелковом платье. Я с ней заговорила, и такая меня злость взяла, что я откуда-то достала ее ребеночка и стала рвать его на клочки. И ноги, голову – всё оторвала, а сама в страшном бешенстве. Пришел Лёвочка, я говорю ему, что меня в Сибирь сошлют, а он собрал ноги, руки, все части и говорит, что ничего, это кукла».
Но это была не «кукла». Это был двухгодовалый мальчик, первенец Льва Николаевича.
И он тоже жил в Ясной Поляне. Его-то Сонечка и разрывала на куски в своем сне. Она не могла простить мужу, что его первый сын рожден не от нее, а от какой-то «бабы», «толстой», «белой», «ужасной». Это было выше ее сил.
И еще, благодаря дневнику, она чувствовала себя второй женой после Аксиньи.
Отдав свои молодые дневники невесте, Толстой совершил и еще одну роковую ошибку. Он подарил Соне право считать себя «жертвой». Это чувство жертвы она культивировала в себе с самого начала их совместной жизни. Дневники будут «аукаться» Толстому на протяжении всех их семейных отношений. «Скелет в шкафу» обрастет плотью, напитается кровью и станет причиной тяжелых конфликтов.
Но, возможно, Толстой не мог поступить иначе. Вопросы о прежней жизни так или иначе поднимались бы.
Так и началась их семья.
С приездом в Ясную Поляну всё началось плохо.
Это было как бы продолжение тяжелого отъезда из Москвы. Толстой был недоволен, что его молодая жена горько плакала при расставании с прежней семьей. «Он тогда не понял, – писала Софья Андреевна, – что если я так страстно, горячо любила свою семью, – то ту же способность любви я перенесу на него и на детей наших».
Встречали их хлебом-солью Ёргольская и брат Сергей Николаевич. Татьяна Александровна придирчиво осматривала новую хозяйку. Едва ли она была счастлива оттого, что уступала ей свое главное женское место в доме. А новоиспеченной графине недавно исполнилось 18 лет. Справится ли она с домом?
По всей видимости, сама Ёргольская не была образцовой хозяйкой, тем более что в этом доме она всегда чувствовала себя приживалкой. Дом показался Соне
Первая же ночь, проведенная с молодой женой в усадьбе, оказалась для Толстого «тяжелой». За утренним кофе оба чувствовали себя неловко. Словом, всё шло как-то не так…
Тем не менее в первый день пребывания с Соней в Ясной Поляне Толстой записывает в дневнике: «Неимоверное счастье… Не может быть, чтобы это всё кончилось только жизнью».
«Неутомимая Sophie», как называла Соню Александра Андреевна Толстая, оказалась превосходной хозяйкой. В доме был наведен, насколько это было вообще возможно в деревне, идеальный порядок. Появились простыни, скатерти, столовое серебро (единственное приданое Сонечки). На всех слуг были надеты белые колпаки, чтобы «отвратительные паразиты» больше не падали в тарелки с супом. На лакеев – белые перчатки. Все дорожки вокруг дома были расчищены, бурьян выполот и посажены цветы.
На животе хозяйки неизменно висела большая связка ключей от всего дома. Когда Сонечка забеременела, эта связка на ее животе бренчала довольно забавно. Деньгами заведовал муж, но всегда давал жене столько, сколько она просила, не спрашивая, на что.
Свой кабинет Толстой поначалу организовал в «комнате под сводами» (есть знаменитый рисунок Ильи Ефимовича Репина, где Толстой пишет в «комнате под сводами»). На самом деле изначально эта комната была просто полуподвалом, где хранились продукты. И сегодня можно видеть в ее стенах кольца, на которых раньше висели окорока.
Быстро освоившись в домашнем и приусадебном хозяйстве и полюбив яснополянскую природу, Сонечка тем не менее всё-таки тяготилась деревенской жизнью. Уж слишком она отличалась от того, что она видела в Москве, в Кремле и даже в милом Покровском.
