Левиафан полностью

Через несколько минут Мэтью понял, что, хотя край стекла и был достаточно острым, а само стекло достаточно толстым, чтобы не разбиться, — работа все равно требовала немалой силы и еще большего терпения. А также жизненно важно было, чтобы стекло не выпало из непослушных пальцев, и все это в условиях раскачивающейся повозки. Ему было легче уворачиваться от падающих горящих обломков, когда взорвался пороховой склад Профессора на острове Маятника, а здесь… не было никакой передышки. Во время работы его мучили два вопроса. Первый: сможет ли он перерезать или достаточно ослабить веревки, чтобы Хадсон освободился? Второй: что будет потом?

Вскоре — после того, как Мэтью дважды порезал Хадсона, — его правое запястье попросту отказало. Веревка, конечно, была повреждена, но не порвалась и даже не ослабла.

— Дай мне стекло, — сказал Хадсон. — Я попробую развязать тебя. Только не вырони.

Стараясь побороть скольжение и качку, Хадсон принялся за работу над веревкой вокруг запястий Мэтью с рвением, которое молодому человеку даже не снилось.

Время шло, послеполуденное солнце начало клониться к закату.

Хадсон и Мэтью передавали осколок из рук в руки.

На некоторое время им пришлось прекратить, потому что карета и повозка остановились на привал. Пагани обернулся со своего места, а Марс Скараманга подошел к задней части повозки, чтобы убедиться, что все в порядке. Пока лошадей Пагани и Лупо поили, палач стоял в нескольких футах позади повозки и молча взирал на пленников сквозь прорези в своей металлической маске. Затем лошадь Пагани снова привязали, Лупо сел на своего коня, и процессия снова двинулась в путь.

Осколок тут же вернулся в руку Мэтью, зажавшись между ноющим большим и протестующим указательным пальцами. Не прошло и часа после остановки у водопоя, как Хадсон торопливо прошептал:

— Она развязывается! Дай мне попробовать ее порвать.

Он начал разминать запястья, натягивая порванные путы, его лицо раскраснелось от напряжения.

— Еще немного, — сказал он Мэтью. Тот осознал, что ослабла не только веревка: проклятое трение уменьшило осколок почти вдвое.

Сколько было рывков? Шесть? Восемь? Десять?

Хадсон стиснул зубы и изо всех сил дернул за веревку. Та с тихим хлопком порвалась. Хадсон облегченно вздохнул и опустил руки так, чтобы этого не заметил Лупо.

— И что теперь? — усмехнулся Профессор. — Героический выпад в сторону кучера?

— Надо будет вас в него швырнуть. Говорите тише.

Хадсон знал, что Пагани забрал пистолет убитого Ивано и зарядил его еще до начала поездки. Пистолет, вероятнее всего, лежал под скамьей кучера. Стоило ли попытаться достать его, застрелить кучера и перехватить управление повозкой? А что, если пистолета там не окажется? В конце концов, Пагани мог держать его за поясом… но с какой стороны? Эффект неожиданности поможет выиграть всего пару секунд, потому что он тут же услышит, как отодвигается парусина. Если Хадсон не успеет выхватить пистолет вовремя, то лишится не только волос, но и мозгов. Вряд ли он таким понравится Камилле… да и Мэтью с Профессором будут не в восторге.

Он мог бы столкнуть Пагани со скамьи. Но нужно было подумать и о Лупо. Этот зверь был намного сильнее Хадсона. Сколько времени потребуется человеку-волку, чтобы добраться до него, если он действительно сможет схватить поводья? А ведь Пагани, упав, выронит их. Придется думать о том, чтобы достать пистолет, перехватить поводья и, возможно, выстрелить в Лупо. Итак… каков вердикт?

У Хадсона не было шести рук. Нужно было хорошенько все продумать, прежде чем использовать свой единственный шанс.

Хадсон решил освободить Мэтью, используя уменьшившийся осколок стекла и собственные пальцы. Он надеялся лишь, что сгущающиеся сумерки помогут скрыть его усилия от волчьих глаз палача. Работая над путами, он думал о том, как им повезло, что четвертого человека убили в доме, иначе он сидел бы сейчас с ними и наблюдал за порядком.

Когда сгустились синие сумерки, Мэтью почувствовал, как ослабевают веревки.

— Почти, — сказал Хадсон.

Десять минут спустя запястья Мэтью были свободны, и он с благодарностью ощутил прилив облегчения, растирая их и налаживая кровоток.

Внезапно караван остановился. Лоренцо, сидевший впереди, чиркнул спичкой, чтобы зажечь четыре масляные лампы, прикрепленные к углам кареты Скарамангов. Внутри кареты горели еще две лампы.

Венера отложила книгу, чтобы покормить Никс сушеной говядиной из пакета, а полусонный Марс приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что это существо не ложится к нему под бок.

Покончив с лампами, Лоренцо забрался обратно на место кучера, щелкнул кнутом, и они снова тронулись в путь. Хадсон в сгущающейся темноте начал было освобождать Камиллу, но Профессор Фэлл выставил перед ним свои запястья.

— Сначала меня.

— Нет уж, сначала я займусь ее руками.

— Нет.

— Или что? Позовете на помощь?

В полумраке повозки улыбка Фэлла сделалась загадочной.