— Потому что, как бы мне ни было противно, мне тоже любопытно, что это за зеркало. То, что мы с Трователло услышали, похоже либо на бред сумасшедшего, либо на то, что Божья сила должна уничтожить. Я не говорю, что верю во все это, но я могу сказать вот что: в своей жизни я был свидетелем многих событий и встречал людей, которых можно было назвать…
Хадсону оставалось только пожать плечами.
— Я думаю, это все равно, что гнаться за диким ослом, но воля ваша. Меня гораздо меньше волнует демоническое зеркало, чем те, кто наблюдает за нами из леса. Они, должно быть, верят, что это зеркало настоящее, иначе не ждали бы, что мы приведем их к Бразио Валериани.
— Причем, он может действительно скрываться под именем Бразио Наскосто, а может, и нет, — напомнил Арканджело.
— Но если это и правда он, то он проделал долгий путь от дома своего отца в Салерно, — нахмурился Хадсон.
Мэтью наблюдал за тем, как священник медленно попивает чай, сидя у огня. Сейчас у него не было возможности задать мучающие его вопросы ни Камилле, ни Трователло, хотя его любопытство болезненно разгоралось. Приходилось довольствоваться малым, поэтому Мэтью обратился к Арканджело.
— Возможно, вы не захотите говорить об этом, но все же позволю себе спросить: как вы потеряли глаз?
— О, как раз об этом я могу говорить. Я даже больше не скучаю по нему. Это было очень давно. Я, кажется, упоминал о том, что осколок или обломок может нанести непоправимый ущерб. Полагаю, мне повезло, что я тогда не погиб. — Он слегка улыбнулся. — Так или иначе, после этого я стоял на коленях и молился Богу так неистово, как не мог бы ни один шестнадцатилетний парень. Это я вам точно могу сказать.
— Вы упоминали, что были юнгой.
— На нескольких кораблях, что курсировали между Венецией и Портсмутом. Возили пряности. Вы, англичане, обожаете перец, ваниль, шафран, чеснок, гвоздику и многое другое.
— Я всегда с удовольствием добавляю щепотку перца в свой суп, — пожал плечами Хадсон.
Мэтью усмехнулся.
— Когда я в последний раз пробовал твой суп, у меня чуть голову не снесло, — буркнул он и снова сосредоточился на священнике. — Вы попали в кораблекрушение?
— Мы угодили во владения дьявола. Я на своем опыте узнал, что штормы в Венецианском заливе порой бывают ужасающими. Особенно там, где залив мелеет и медленно переходит в болото. То было мое четвертое путешествие. У нас был молодой английский капитан. Кажется, он был родом из Фолкстона. Он не очень хорошо знал и эти воды, и эту погоду. Нас снесло с огромной скоростью, а мы пытались управлять парусами. Мы сели на мель к югу от Левиафана. Это старый римский маяк, но во время того шторма огонь погас, так что мы совсем ничего не видели.
Арканджело поморщился от воспоминаний и некоторое время помолчал, прежде чем продолжить.
— Я молился. Говорил, что, если выживу, отдам жизнь в руки Бога. Волны подбрасывали и кидали вниз, паруса рвались в клочья, а потом нос корабля ударился о скалы. Не знаю, с какой скоростью мы шли, но, казалось, передняя часть корабля просто взорвалась. Глаз мне выбило летящим обломком. У меня остались и другие шрамы с того крушения, просто некоторые из них не видны. — Он сделал еще одну паузу, чтобы отпить чаю, словно укрепляя свой дух. — На том судне были трудолюбивые, хорошие и честные люди, — сказал он. — Большинство из них утонули. Я вцепился в дверь камбуза и добрался до берега. Мы были так близко от него… Как сейчас помню название корабля — «Дар небес». — Он грустно усмехнулся, допил остатки чая в чашке, пожал плечами и сказал: — С другой стороны…
Вскоре опустилась ночь.
В комнату принесли еду: сушеную ветчину, сушеные сардины (от которых Мэтью решил отказаться), немного яблок и инжира, а также еще одну порцию чая.
Взяв с собой одну из масляных ламп, которые принесли из повозки, Камилла поела в другой комнате. Очевидно, она считала, что и так раскрыла слишком много, и не хотела потчевать любопытных попутчиков дополнительными подробностями. Арканджело накормил Трователло.
Когда огонь превратился в угли, все улеглись спать.
