Левиафан полностью

Примерно через час после начала путешествия Мэтью услышал, как Хадсон и Камилла тихо переговариваются за складками парусины, однако слов он не разбирал. О чем бы они ни говорили, звучало это… серьезно. Затем складки ткани разошлись в стороны, и Камилла проникла в заднюю часть повозки, оставив парусину приоткрытой на несколько дюймов.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, и я хочу, чтобы Хадсон тоже это услышал. — Она посмотрела на Мэтью очень внимательно. — Ты спрашивал, чем я занимаюсь в качестве охотницы на ведьм. Я сказала тебе, что делаю то же самое, что делал мой отец, его отец, отец его отца и многие до него. Но… это не совсем так. Я говорила тебе, что поймала трех ведьм, что тоже было не совсем правдой. Теперь я хочу рассказать тебе, почему правительство Испании поручило мне эту миссию и какие у меня были мотивы, чтобы согласиться.

— Для меня это не имеет значения, — сказал Мэтью и тоже решил перейти на «ты», — у тебя свои собственные…

— Нет, позволь мне объяснить, — перебила она. — Это важно.

Мэтью подождал, пока Камилла успокоится, потому что, говоря это, она выглядела нешуточно взволнованной. Он подумал, что для нее было важнее рассказать это в присутствии Хадсона, но не Профессора Фэлла. Однако то, что старик тоже станет свидетелем ее откровений, похоже, не сильно ее заботило.

— Ты должен знать, — начала она, — что в моей стране до сих пор существует инквизиция. О… не такая, как раньше, с пыточными камерами и прочим, но в отношении религии она все еще… я бы сказала, что ее безумие продолжает дотлевать. Мой дедушка состоял в инквизиции. Мой отец пошел по его стопам, в результате чего потерял ориентиры и рассудок. Его звали Николас Себастьян Эспазиель, известный как Ла Эспита. На ваш язык это переводится как «копье», потому что копье было его излюбленным методом казней. Он запомнился тем, как в 1678 году он и его небольшая армия безумных последователей напали на баскскую деревню, в которой, по его мнению, процветало колдовство. Там он казнил сорок семь мужчин, женщин и детей. Детей повесили, женщин сожгли, а мужчин насадили на деревянные колья и оставили медленно умирать. Затем всю деревню подожгли, а руины засыпали солью. Репутация моего отца… скажем так, разделилась. Одни восхваляли его, другие ненавидели. В последние годы своей жизни Николас Себастьян стал неуравновешенным и боялся, что его разум захватят разгневанные духи тех, кого он казнил. Он выстрелил себе в голову из пистолета на глазах у меня и моей матери. Она так и не оправилась от того случая и умерла в больнице, выкрикивая проклятия в адрес сатанинских сил.

Мэтью попытался снова:

— Камилла, тебе не обязательно…

— Я пытаюсь объяснить тебе, — не унималась она, — почему, если мы найдем зеркало, оно не покинет пределов этой страны.

Мэтью молчал, а Профессор следил за ходом беседы с явным интересом. Хадсон тоже все это слышал, но предпочитал сосредотачивать свое внимание на управлении лошадьми и дороге.

— Из-за моего происхождения, — продолжила Камилла, — меня призвали — заставили — играть роль, которую я ни за что не согласилась бы играть по собственной воле. Я работаю на правительственных чиновников, которые хотят заставить инакомыслящих замолчать, ведь самый простой способ это сделать — объявить их одержимыми. Именно история моей семьи, хорошо известная во всех уголках Испании, подняла меня на этот уровень. Точнее… опустила. Мэтью, я говорила тебе, что изловила трех ведьм. Два человека, которых я так называю, были врагами государства, и по моим показаниям их казнили. Третий человек… отличался от них. Это была женщина из маленькой деревушки. Она продавала якобы волшебные зелья всем, кто готов был их купить, и проводила сатанинские ритуалы. Вдобавок ко всему, она заманивала детей из других деревень к себе. Полагаю, обещая им сладости, она убивала их и использовала их кровь и измельченные кости в своих зельях и заклинаниях. Была ли она настоящей ведьмой? Я не знаю, но она взывала к сатане, когда ей на плечи накинули веревку. Она убила не меньше восьми детей, насколько я смогла выяснить. Так что… как я уже сказала, она отличалась от остальных.

Камилла некоторое время помолчала, собираясь с мыслями. Ни Мэтью, ни Профессор не произносили ни слова. Когда она продолжила, ее голос задрожал, а лицо исказилось от боли и мучительного чувства вины.

— Два политических отступника, против которых я свидетельствовала… были обычными гражданами, которые бросали правительству вызов своими памфлетами. Мне заплатили за эту работу. Власти сказали мне, что, если я ее не выполню, то просто исчезну. Сначала я решительно отказывалась им помогать. Они отвели меня в одну из старых пыточных камер под очень известным собором и на примере пойманного воришки показали, что можно сделать с человеческим телом, прежде чем даровать ему милосердную смерть. Они хотели, чтобы я назвала себя Камиллой Эспазиель, дочерью Копья. И я это сделала.

Мэтью тяжело вздохнул, но не стал перебивать ее.