Огромных размеров шумная толпа совсем еще молодых девчонок, каждая из которых, однако, уже напоминала формами Венеру в представлении художников эпохи Возрождения, и юношей, во всем походивших на античных эфебов, – потекла прямо на палубы огромного судна, которое даже немного зашаталось от столь резко взятой нагрузки. Многочисленная публика немедленно повалила в глубинные отделения гигантского лайнера, стремительно заполняя их в той мере, в какой это было возможно: юношеские голоса тем более были слышны в ограниченных пространствах, где они раздавались. На протяжении первых нескольких часов после отплытия все были в основном заняты тем, что распаковывали вещи, сложенные доселе в тяжелые чемоданы, обживая каюты, выданные им по столь редкой любезности судьбы на небольшое время. Выложив свой небольшой набор собственных вещей, до некоторой степени действительно мне нужных, – я поднялся на палубу для того, чтобы лицезреть красоты океанского простора, уже в полной мере раскинувшегося вокруг нас на многие километры. Совершая некое подобие своей обыденной прогулки на палубе, заменившей мне теперь парк, я встретил Алису, которая в этот момент стояла прямо на моей дороге и рассматривала закат. Я остановился и, подойдя к ней ближе, также посмотрел на Запад, где огромное алое Солнце уже опускалось в лазурное море, окрашивая водную гладь в яркие тона, столь радующие художественную натуру. Всякое подобие земли к тому моменту давно уже скрылось из нашего вида, не подавая более никаких сигналов к своему существованию, давая нам возможность наслаждаться собственным гордым одиночеством в глубине здешнего простора. Одиночество это, однако, было весьма сомнительным хотя бы уж потому, что из банкетный зал корабельного ресторана уже оглашался криками довольной публики.
– Какая красота! – произнесла наконец Алиса. – Это поистине что-то замечательное: увидеть настоящий океан. Ты рад?!
– О да, я рад... – ответил я с некоторой грустью. – Море сегодня и вправду прекрасно. Словом, оно всегда прекрасно. Если бы не тот γάμος, доносящийся из ресторана, то все бы стало идеальным. Это единственное, что портит картину.
– Пусть ребята повеселятся. – вымолвила Алиса, устремляя свой взгляд прямо на меня. – У них были очень тяжелые экзамены. Ты должен их понять.
– Да, конечно... – нескладно стал отвечать я. – Но не обязательно же для этого напиваться.
– Это уж точно... – ответила моя собеседница, немного кивая головой.
К тому времени Солнце уже в значительной степени погрузилось за линию горизонта, а уходящий блеск его последних лучей был едва заметен на поверхности играющих волн. Океанский простор, позволяющий узреть все окружающее пространство на многие километры вокруг, позволял нам видеть, как на Востоке уже наступила ночь, окрасившая в черный и море, и небо, в то время как на Западе догорали последние огоньки дневного света, скрывающегося и покидающего нас.
Восточная даль уже вся была окутана густеющим мраком и поднимающимся от воды серым туманом, столь же пугающим, сколь и притягательным.
На Западе же в это время солнечные блики все еще играли на нестойкой поверхности могучего океана, перехлестывались с волнами друг на друга, хотя постепенно и отступали, что выглядело невероятно печально, хотя и очень величественно.
Там, на Западе, еще был день.
Последние алые и ярко-желтые лучи заходящего солнца, уже совсем тусклые, но такие приятные, хоть и нагоняющие своими отражениями в тихих волнах чудовищную тоску, – падали на белоснежный корпус нашего судна, на его превосходные дубовые палубы. И если правый борт уже покрывался тенью наступающих сумерек, то борт левый все еще был светел от лучей утопающего в море солнца.
Тень приближалась, постепенно сокращая освещенное пространство палубы, погружая весь лайнер в пелену наступающей темноты.
Мы гуляли по краю ночи.
Ночи, которая все ближе и ближе подступала к нам, окутывая своими тяжелыми пеленами и море, и лайнер, и всех, кто беспечно праздновал сейчас в ресторане. Мы, стоящие теперь на палубе и погруженные в собственные рассуждения, тоже ощутили на себе холодные объятия королевы Ночи, укрывшей свои саваном теперь уже все обозримое для человеческих глаз пространство.
