Начались расспросы о Москве,родных и знакомых,о всем том,что показалось бы незначащим иностранцу,но столь же важно для встретившихся соотечественников, как те обычные,но полные скрытого смысла слова,какими обмениваются влюбленные.Вспомнив что-то, Ивернев вдруг замолк, и Гирин, понимающе кивнув, извлек из кармана пакет. Тот нетерпеливо разорвал обертку, начал читать. Гирин встал, и они с женой направились на веранду.
— Простите, Иван Родионович!- От смущения слабый голос Ивернева стал еще тише.- И Серафима Юрьевна.Я так давно и с нетерпением ждал вестей, что забыл приличия.
— Пустое. Тем более что там есть действительно интересные вещи. Прочтите, тогда и я добавлю немного. Я выполнил вашу просьбу, правда, с ничтожным результатом.- Гирин прикрыл за собою легкую дверь, и они с Симой спустились по каменным ступеням в крошечный садик.
— С этой стороны тень и ветер с моря.Жарко тут для нашего брата северянина,а ведь я всегда легко переносил жару.Как тебе ничего не делается? Горжусь и завидую. Вот это настоящая терморегуляция!
— Слишком много занимался в последний год этой самой терморегуляцией,- укорила Сима, — только теоретически.
— Сознаюсь.
Сима поцеловала Гирина, поднявшись на носки и обняв его закинутыми за шею руками.
— За что?- спросил Гирин, ладонями отводя назад ее волосы и касаясь маленьких ушей, которые он так любил.
— Когда мужчины перестанут задавать этот вопрос? От пещер мы дошли до звездолетов, и все по-прежнему…
— Традиция неплоха!- расхохотался Гирин.
С громким шуршанием гравия у ворот затормозил низкий зеленый автомобиль.
— Без сомнения,гости к Иверневу,- шепнула Сима, как будто здесь кто-нибудь мог понять русскую речь.
— Д-да!- поморщился Гирин.- Беда мне, если кто-нибудь не говорит по-английски!
— Опять позднее раскаяние.
— Сознательно предпочел лишний шаг в науке совершенствованию в языках!И, в общем,ничего страшного,стоило.Я не намерен много странствовать по загранице, английского хватит.
Из автомобиля вышло много людей. Три женщины: две дочерна загорелые европеянки и очень смуглая дочь Индии, казавшаяся еще темнее в черном сари. Четверо мужчин- два индийца,два европейца, в каждой паре- старик и молодой.
— Целая делегация почтила выздоровление нашего геолога,-ухмыльнулся Гирин, — очевидно, Ивернев пользуется успехом.
Хозяин дома и приехавшие были давно знакомы, и непринужденность, установившаяся между ними, несколько нарушалась присутствием Гирина, Симы и стройного старика с густой,как у сикха,бородой,необыкновенно величественного в высоком белом тюрбане. Художник Рамамурти объявил, что это его гуру — профессор истории искусств Витаркананда. Ивернев кое-что знал о роли ученого в жизни Даярама и приподнялся на постели, чтобы почтительно приветствовать Витаркананду. Но старик с женски нежной заботой заставил его улечься и несколько раз провел концами пальцев по лбу и вискам больного.Приятное чувство покоя и доверия охватило Ивернева, он на минуту закрыл глаза.
— Его нельзя утомлять!-нахмурилась Сандра,восхитившая Симу своей уверенной красотой.
Однако после того как жена индийского художника откинула на плечи свое тонкое покрывало, низко поклонилась больному и потом, чисто европейским жестом,подала ему обе обнаженные до плеч руки, Сима уже не могла смотреть ни на кого больше. А оба художника, Даярам и Чезаре, присматривались к редкой в Индии представительнице прекрасного пола из далекой России.
Никто из них, кроме Ивернева, не замечал, что двое ученых смотрели друг другу прямо в глаза с той прямотой, какая может быть только у больших друзей или смертельных врагов.
Едва Витаркананда, успокоив геолога, повернулся к присутствующим, как встретил изучающий взгляд русского врача.Слегка приподняв изломанные смоляные брови над глубокими темными глазами, индиец вопросительно посмотрел в бледно-голубые, как тибетские снега на рассвете, глаза русского. Несколько минут длился их никем не замеченный поединок, или, вернее, проба сил, пока Витаркананда вполголоса не спросил Гирина:
— Вы из стоящих на пути?
— Если вы разумеете под путем науку- да, если йогу — нет.
Профессор скрыл улыбку под широкими седыми усами.
— Каждый ученый, если он истинный ученый, бесстрашный и отрешенный познаватель правды, и есть жнани-йог с дисциплиной мысли и воли.
— Трудно самому определить,истинный ли я ученый, но стараюсь служить науке по мере сил и без корысти.
— Я вижу,- ответил Витаркананда,- так же как вижу, что она,- он перевел взгляд на Симу,- прошла немало ступеней Гхеранда Самхита (профессор употребил тантрическое название хатха-йоги).
— Уверен, что жена не думала об этом, — улыбнулся Гирин.
— У вас в России, да и вообще на Западе, немало людей, не подозревающих, что они йоги, но достигших таких же высот совершенствования и понимания.
Громкое восклицание Леа прервало их неторопливый разговор. Сандра перевела быстрый поток итальянских слов.
— Леа говорит, что давно мечтала увидеть поближе одну из удивительных русских гимнасток!
