— Чего ты боишься? Тебя здесь никто не трогает. Зачем травиться? — голос его натянут, а сосуд в руке так плотно сжат, что, кажется, вот-вот треснет.
— Это Вам… — произношу медленно, стараясь собраться с мыслями.
— Мне?
— Не яд! Это снадобье. — торопливо объясняю Властителю, опасаясь, что он может понять меня неправильно. — От бессонницы.
— С чего ты взяла, что… — Данте непонимающе переводит взгляд от меня на склянку и обратно.
— Кухарки рассказали, что Вы часто не спите. Я решила помочь. — стараюсь выдержать напряженный взгляд Данте и не опускать головы.
Ведь я ничего плохого не сделала. Это он сейчас орет на меня посреди темного сада.
Данте слегка расслабляет кисть со снотворным, но взгляд остается жестким.
— Какие наблюдательные у меня кухарки.
Я начинаю переживать, что ляпнула лишнего.
— Они Вас очень любят и заботятся о Вас. Даже не представляете, как они переживают… — пытаюсь хоть как-то прикрыть кухарок, но к концу мой голос предательски подрагивает.
— Да знаю я. Сколько раз они мне снотворное подливали в еду! Да только это все не то. — взгляд Данте резко теряет всю жесткость, он делает глубокий вдох и на выдохе тяжело опускает плечи. — И как его пить? — продолжает мужчина, рассматривая изумрудную жидкость в свете единственного фонаря.
— Одна чайная ложка перед сном, только не больше, так как… — не успеваю я договорить как Данте отпивает немного снадобья из склянки, — травы использовались ядовитые. — к концу мой голос совсем затихает.
— Посмотрим, какой из тебя лекарь. А теперь скажи, откуда умеешь драться, готовить снадобья? Только правду говори. Все равно узнаю, если соврешь. И я ему верю, точно также, как он, без сомнения, выпил содержимое склянки.
— А я ведь могла Вас отравить… — я все не унимаюсь, пытаясь понять причину такой беспечности.
— Если попыталась бы, то я почувствовал бы яд и успел бы прихватить тебя с собой. — с абсолютно невозмутимым видом отвечает Властитель Тиге.
Я нервно смеюсь, Данте отвечает слабой улыбкой, но взгляд его остается напряженным. Мы продолжаем идти по саду и выходим к озеру. В небе сверкают звезды, светит луна и вся эта завораживающая красота отражается на глади озера.
— Меня нашли в лесу семь лет назад ученики боевой школы Запада. Я стала там учиться, потом стала наставником. Отправилась в поездку. На меня напали, а дальше ты знаешь.
— Ты не договариваешь, снова… — спокойным тоном произносит мужчина. — В твоей истории отсутствует один элемент.
Мои ладони становятся мокрыми от волнения, и я нервно впиваюсь ногтями в ладони, но молчу, чтобы не сказать лишнего.
— Вороной конь западной породы. Прости, что выдал его за своего, но зато благодаря конюху о моем подарке узнает главная служанка, а от нее все остальные в поместье и за его пределами. Почему конь оказался в таком состоянии?
Я продолжаю молчать, думая, что ответить.
— Это ведь твой конь. Не упирайся. То, что он так легко подпустил тебя к себе, это только подтвердило. Я нашел его в тот же день, что и тебя. Он забрался на одинокую скалу в океане. Улавливаешь связь?
— На меня напали разбойники. Я бежала, но меня загнали в угол, и я спрыгнула со скалы. Вместе с ним. — произношу медленно, стараясь не завраться еще больше.
— И Вам удалось выжить. Обоим. — Данте задумчиво гладит подбородок.
Мне становится не по себе от того, что я могла ляпнуть что-то не то, что Данте начинает в чем-то меня подозревать.
Успокаиваю себя тем, что даже если до Данте дойдут слухи со стороны Запада о стихийнице в розыске, и все будет указывать на меня, и если он не поверит мне, то лучше пускай все закончится в прекрасном саду его поместья и от его руки чем от холодных рук палачей Запада. Я еле сдерживаю себя от вопроса правдивости слухов о полном очищении его земель от стихийников. Мне совершенно не хочется верить в то, что он причастен к их гибели, и страшно представить, что он мог с ними сделать.
— Как известно, лошади хорошо плавают. Но все равно чудо, что он выжил. Ты знаешь, кто твои родители и откуда ты? — резко его лицо снова становится расслабленным.
— Не знаю. — от того, что Данте резко сменил тему, я на минуту теряюсь.
— И много у тебя было учеников? Как долго преподавала?
— В последней группе у меня было одиннадцать учеников. Преподавала около двух лет.
Данте молча кивает в такт моим словам, и мы продолжаем прогулку. Прохладный ветер приятно охлаждает разгоряченную от волнения кожу.
— Если у тебя тоже есть вопросы, я слушаю. Спрашивай, пока у меня хорошее настроение. — спустя минуту молчания произносит Данте.
— Твоя история. Я слышала кое-что, но…
