– Павлик… Что происходит? – спросила девушка, растерянно последовав за ним.
Его взгляд блуждал по комнате и резко остановился на ней – взгляд, пропитанный болью и ненавистью. Очень страшно, когда так смотрит близкий человек. Этот взгляд обладал испепеляющей мощью и выжигал все без остатка, не оставляя место ничему, даже надежде.
– Не прикидывайся дурой. Ты слишком долго игралась со мной. Но теперь я все узнал, – его голос напоминал скрежет металла. Резкий, ледяной, чужой…
Алла не узнавала прежнего Пашку: тело его, но наполнение, душонка обозленного на весь мир в целом и на нее в частности человека.
– Павлик, ты о чем? Я ничего не понимаю! Я никогда не игралась с тобой, что все это значит?!
– Прикидываться дурой бесполезно.
– Тогда прошу, объясни, в чем моя вина? Что я сделала такого, что ты не отвечаешь на мои звонки и пишешь грубые СМС? – взмолилась Алла. – Паша, это я тебя не узнаю! Что изменилось за эти выходные? Когда ты уезжал, все было хорошо, но сейчас передо мной не ты – передо мной другой. Тебя такого я не знаю! Откуда такая враждебность? И в чем моя вина? – в ее глазах стояли слезы.
Она бы предпочла услышать тысячу замечаний от Пантелеева и прочих, чем один укор от Пашки. Слова любимых ранят больнее самого болезненного жала и разъедают сильнее самой сильной кислоты.
– Да потому что я любил тебя! А ты трахалась на стороне, сука! За деньги, сука! Я что, мало бабла давал? Поскуда, шлюха, тварь! – Пашка кричал так, что в ушах звенело. – Строила из себя любящую, приличную, думала за лошка меня держать! Но тебя сдали с потрохами и слили информацию в соцсеть. Мне раскрыли на тебя глаза друзья, я долго не мог поверить, все оправдывал тебя, какая ты у меня порядочная, честная, пока тебя не показали мне на «Курицах Владивостока». Ты прославилась, дорогая, теперь звезда! Человек, который слил тебя, указал точные даты, когда и где ты ему давала. Как раз в те дни, когда мы не виделись, или я уезжал, или ты моталась в свои «командировки» да с подружками по кабакам, теперь ясно, с какими «подружками» и по каким «кабакам»!
Алла не дослушала. Все поплыло перед глазами. В висках застучало, а грудь сдавила тупая боль, стало больно слушать, жить, дышать… Ее метущейся страдающей душе стало слишком тесно внутри, захотелось вырваться наружу и биться, биться…
– Перестааань! – заорала она.
На нее обрушилась истерика такой мощной силы, что подкосились ноги. Не в силах устоять, несчастная рухнула на пол и зарыдала громко, с надрывом. Перед глазами стояла размытая картина, как одержимый яростью Пашка выкрикивал обидные слова, размахивал руками – давал выход эмоциям, и в итоге выплеснул все, что накопилось в нем за эти дни. Глядя на его красное яростное лицо, трудно было поверить, что этого парня всегда отличали выдержка, спокойствие, стальные нервы.
До недавнего момента у него было свое божество – любимая женщина, красивая, ласковая, как ангел. В ней он встретил воплощение всех женских качеств, которые формируют идеал. Их квартира была храмом, она – богиней, к ее ногам он подносил дары любви, облагораживал ей быт. Ему твердили про ее обыкновенность: несчастный не прощает блеск в глазах. Но Пашка никого не слушал, верил чувствам и женщине, вдохнувшей в него жизнь и жажду к ней. Но счастья час недолог, и с нее, создания неземного, сорвали маску, бросив к Пашкиным ногам. Богиня мигом пала с пьедестала, теперь же билась, истерила на полу, где было место ей.
– …Ну почему же ты такая тварь? Я всегда считал тебя особенной, все для тебя делал, а ты обычная шлюха! – доносилось до Аллы сквозь поток слез, рыданий. – И что вам, стервам, не хватает? С вас пылиночки сдуваешь – вы издеваетесь над мужиками! Так надо выбивать из вас всю блажь? Тогда и шелковыми станете, ценить начнете…
– Пашенька, это все ложь, на меня наговорили! Моя совесть чиста, я этого не делала, поверь! – взмолившись, подползла к нему зареванная Алла.
– Я что, олень, по-твоему? – отдернул ногу парень. – Я бы хотел не верить. Но откуда ему знать детали? Что делаешь, как любишь… – его слова прозвучали как-то глухо, по щеке скатилась скупая мужская слеза.
Не стоило говорить в этот момент о чувствах Аллы, которую последней фразой зарезали без ножа. Сперва она томилась в неведении, почему Пашка ее игнорирует, теперь же ужасалась от обвинений в том, чего не совершала. Какая мерзость! И кто
– Паша, покажи мне своих «куриц» и то, что выложили про меня, – сказала она севшим голосом, на что Пашка молча включил компьютер и вышел на свою страницу в соцсети.
– Смотри, любуйся! – горько усмехнулся он, скрывая за усмешкой боль.
