– Как же так, дочка? За что это обрушилось на нас? – залилась слезами мать.
Глядя на эти слезы и неподдельное волнение, Алла заразилась жалостью к самой себе и с ненавистью, остервенением выкрикнула:
– Да будет проклят Авдеев! Да будут прокляты ублюдки, выродившие его на свет! Да будут прокляты иллюзии, что у нас есть права и закон нас защитит! В задницу быть правильной, порядочной, хрен кто оценит. Прежняя жизнь не по мне, я не жалею, что ушла из гребаного банка. После всего случившегося я не смогу ходить туда и видеть своего врага, но не иметь возможности вцепиться в глотку, видеть коллег, клиентов, улыбаться им, когда внутри скребутся кошки. Мне тошно жить и притворяться, что у меня все хорошо, что сильная, справляюсь с трудностями. Плевать на постороннюю оценку, отныне буду жить так, как комфортно мне!
– Но как же Павлик? Как он мог поверить?
– Плевать! – сказала как отрезала она.
Как показала ситуация, не те приоритеты расставляла Алла прежде. Все силы вкладывала в отношения, карьеру – родителей не баловала ни звонками, ни визитами и крайне редко видела девчонок, откладывала встречи, посиделки на потом. Но потеряла все, нашла успокоение в семье и у подруг. Все отвернулись, и остались эти люди, их поддержка и участие ей помогли оправиться, вернули к жизни.
«Непоколебима лишь родительская любовь, ценна лишь крепость дружеских уз – все остальное приходящее и уходящее», – усвоила она.
Алла провела дома месяц, и у нее было достаточно времени на то, чтобы все обдумать, остыть и принять решение, как жить дальше, на холодную голову. Но взвешенное, верное решение далось не сразу. Первое время ей хотелось биться головой об стену и все крушить, она была во власти ненависти и обиды и не могла отвлечься ни на что другое, но вскоре у нее возникло странное желание. Ей захотелось прочесть роман, в котором у главного героя дела обстояли куда хуже, чем у нее; девушка не имела пристрастий к мазохизму, наоборот, подсознательно желала заглушить свою боль впечатлением от более сильных страданий. «Клин клином вышибают», – говорят в таких случаях; это, во-первых. И, во-вторых, в ее состоянии сердце стало более чувствительно и восприимчиво к искусству.
Родительская библиотека была богата на собрания классиков, но из всех произведений Алла остановилась на шедевре Виктора Гюго «Человек, который смеется». Она жаждала сильных эмоций и была уверена, что Гюго ей это даст, поскольку прежде уже прочла «Собор Парижской Богоматери» и осталась под впечатлением от порожденной гениальностью его пера истории, от редчайшего таланта писать настолько образно и сильно. Прочтение романа перевернуло ее внутренний мир и всколыхнуло глубоко запрятанные чувства. Алле импонировал романтизм и именно то, как раскрывал его великий француз. Он рисовал исключительного человека в исключительной обстановке, уродливого лицом, но благородного душой. Фоном служили безжалостные исторические события, которым герой пытался противостоять своей чистой, невинной, сродни детской природой. Таким был Квазимодо, таким был и Гуинплен.
Романтический герой – это борец за справедливость, таинственный странник и отшельник, кто обращается к природе, чтобы уйти от мира людей, порочности, несовершенства. Квазимодо восстает против общества, когда спасает Эсмеральду от казни и укрывает в Соборе, но лишь отсрочивает ее смерть. Над героями Гюго висит рок своего времени – их судьба предопределена, и мечты этих благородных душ о счастье изначально обречены на крах. Гуинплен выступает в Палате Лордов, где говорит о нищете и страданиях, пытаясь достучаться до сильных мира сего, но в ответ слышит смех и глумление.
В романтизме идеализированы не только люди, но и чувства. Любовь возвышенная, духовная – поистине божественное чувство и не имеет ничего общего с обычной плотской страстью. Красавица Дея любит Гуинплена, она слепа, но наделена особым даром и видит в возлюбленном то, чего не дано разглядеть остальным, – его прекрасную душу, а не обезображенное лицо человека с гримасой смеха. Гуинплен не представляет своей жизни без Деи, она для него все. Две сироты выросли вместе, обрели отца в лице бедняка Урсуса, бродячего шута и мизантропа, который кормит нищих, помогает страждущим, считает, что жизнь – мучение, а смерть – избавление, и, помогая человеку продержаться, он тем самым обрекает его на дальнейшие страдания в жестоком мире. Такой своеобразный мизантроп с чуткой, гуманной душой.
Герои были одной семьей, зарабатывали уличными представлениями, переезжали с места на место и довольствовались тихим счастьем «маленького» человека, пока не всплыла роковая правда и не повлекла за собой цепочку драматических событий…
Алла напряженно следила за сюжетом, не в силах оторваться от книги, уже по ходу прочтения несколько раз поймала себя на мысли, что переоценила свое состояние и не стоило браться за столь эмоционально тяжелое произведение сейчас: это равносильно тому, что поливать ожоги кислотой, но остановиться было нельзя. Гюго увлек, захватил, покорил!
