А теперь я – это «она», свободная от бремени. «Я» было мертво. Я больше не «я». Я – уже другое «я», веселая незнакомка с легким сердцем, чье прошлое – не более чем сказка, чью боль мне нет нужды терпеть. Я чиста, как стеклышко. Мне теперь ничто не причинит вреда. Даже прежнее «я». Я смотрела на нее, прежнюю, бесстрастным взглядом. Я воспринимала ее как маленькое, мягкое, отвратительное существо, вроде слизняка. Меня удивляла ее уязвимость: я наблюдала, как она вздрагивает, словно ее посыпают солью. Я хладнокровно думала: надо же, бояться такой ерунды!
Вот, наверное, почему я была так счастлива: на целый день я забыла о страхе.
Когда я проснулась, шел дождь. Я его слышала: тяжелые капли. Влажная дымка укрыла скалы, окрасила серым деревья. Но все же еще один день все-таки наступил.
В холле на столе кто-то оставил почту. Я остановилась по пути на кухню, чтобы просмотреть ее. В обеих реальностях я проявляла бесстыдное любопытство. Дяде Ксавье пришло четыре письма, на вид все официальные. Селесте – два. Я взяла в руки конверт, лежавший отдельно. Он был адресован «мисс К. Масбу».
Я долго стояла, глядя на него. В животе похолодело. Не знаю, почему я сразу его не выбросила. Письмо не имело ко мне никакого отношения. Никакого. Я не хотела взваливать на себя это бремя – обрывков реальности из другого прошлого. Я не собиралась надолго оставаться в этой реальности.
По лестнице спускалась tante Матильда.
— Нашла свое письмо? – спросила она. Нашла, это было очевидно. Я стояла и держала его в руке с таким видом, будто конверт пропитан ядом.
— Доставлено не по почте, – сказала она.
Я пригляделась к конверту. Ни марки, ни штампа.
— От друга? – с любопытством предположила она.
— Наверное. – Больше надеясь, чем веря в это, я добавила: – Может, от доктора Верду.
— Ах, от этого доктора, – сказала она, словно все про него знала. – Ну да, конечно. – Немного погодя она спросила: – Ты что же, не собираешься открыть?
Я не придумала подходящего оправдания. Лучше бы она ушла, чтобы я могла сделать это в одиночестве, но она увлеченно собирала на столе упавшие с цветов лепестки. Я принялась разрывать конверт и делала это так неуклюже, что порвала само письмо. Там был всего один листок, впопыхах выдранный из блокнота.
— Это от твоего друга доктора? – спросила она. – Если захочешь как-нибудь пригласить его на обед… – Глаза ее остановились на обрывке бумаги. Письмо было явно не от врача.
— Нет, – сказала я.
Она вежливо ждала, что я договорю.
— Подруга из Англии, – сказала я наобум. – Она в отпуске. Здесь, неподалеку.
— Как мило, – она вытащила люпин, оторвала снизу засохшие бутоны. Я не знала, верит она мне или нет.
— Да, – сказала я. – Подруга.
— Если тебе понадобится машина, можешь взять, какая-нибудь из них днем всегда свободна. «Рено» или «ситроен». У «рено» могут быть небольшие трудности с передачей. Очень темпераментная машина. Селеста предпочитает «ситроен»…
— Спасибо, – сказала я.
Она наклонила голову.
— Ты завтракала?
— Нет, – сказала я, сунув листок в карман.
Потом в одиночестве, в своей комнате, я разгладила записку и прочитала еще раз. Она была нацарапана карандашом. Там было написано вот что: «Крис, в 3 ч.. Кафе де ла Плас, Биллак. Приезжай. Ты мне должна. Мал». Я порвала ее на мелкие клочки и спустила в унитаз.
Дождь лил все утро: мягкий, торопливый, бессвязный звук. Я слонялась по коридорам, не находя себе места. Я входила и выходила из незнакомых комнат, брала и клала обратно предметы, передвигала шахматные фигуры, разглядывала книги – в общем, убивала время. Куда бы я ни пришла, меня везде преследовал звук, нежный, густой звук летнего дождя. Я путала его с тем, что происходило у меня в голове. Я убедила себя, что барабанящий дождь и сумбур в голове – это одно и то же. Думай, говорила я себе. Думай. Единственное, до чего я додумалась, – это что настала пора снова бежать.
Но я не хотела бежать. Только не теперь. Я хотела, чтобы снова наступило вчера. Я хотела еще немного незамутненного счастья. Хотела быть вчерашней Мари–Кристин Масбу, которую так любит ее дядя Ксавье, чье прошлое безболезненно существует в воспоминаниях и фотографиях, чье сознание легко плывет в эфире, как в воде. Я хотела остаться здесь, в этом замке с башенками–солонками.
Думай, говорила я себе, стоя у окна и глядя на шепчущий гравий. Кажется, у меня было только две альтернативы. Первая: забыть о записке. Я уговаривала себя пойти на эту уловку. Но она никуда не годилась. Если я не приду на встречу, то этот самый Мэл или снова напишет, или, того хуже, заявится сюда узнать, что стряслось. Вторая альтернатива: пойти. Но об этом и речи быть не могло.
