Когда я на следующее утро спустилась вниз, дядя Ксавье уже два часа как ушел. Ну и хорошо. Я струсила, не стала писать записку. Убедила себя, что будет лучше послать открытку из города. Выпила кофе и отыскала хозяйственную сумку, куда запихала смену белья и кое–какие вещи. Сказала Селесте, что иду погулять.
— Вернешься к обеду? – спросила она, но я сделала вид, что не услышала.
До города было намного дальше, чем мне казалось. Стояла страшная жара. Было глупо думать, что я уже настолько поправилась, чтобы предпринимать такие долгие пешие прогулки. Когда я дотащилась до гостиницы, было почти одиннадцать. У меня все плыло перед глазами, голова кружилась. А ноги представляли из себя два студенистых комка боли.
Он ждал меня за одним из столов, выставленных на тротуар. Когда я, прихрамывая, перешла улицу, он вежливо поднялся.
— Боже правый, – сказал он. – Вы что, нездоровы? Ну и вид у вас.
Он, кажется, всерьез встревожился. Заказал мне бренди и графин воды на французском с ужасающим южно–лондонским акцентом. Предложил мне положить ноги на свободный стул. Он был совсем непохож на человека, которого я видела вчера. Он усердно старался очаровать меня. Изобразил участие по поводу несчастного случая на дороге и неподдельно огорчался из-за смерти Крис.
— Погибла? – то и дело повторял он и в замешательстве качал головой. Извинился – на случай, если показался мне вчера равнодушным. – До меня просто не сразу дошло, – сказал он. – Это был шок. Бедняга Крис.
— Вы хорошо ее знали? – спросила я. Он был для меня загадкой. Загадкой была его немногословная записка, которую он послал, и то, как он прятался, желая убедиться, что Крис придет на встречу. Я не могла понять, в каких они были отношениях. А еще он знал о деньгах. Вдруг мне пришло в голову – как гром среди ясного неба, – что Крис, возможно, убегала от этого человека. Проблема только в том, что я не могла представить, чтобы Крис от кого бы то ни было убегала, тем более от такого пижона, как Мэл.
— Ну да, – сказал он. – Я знал Крис довольно хорошо. Слушайте, я не могу болтать с вами, когда даже имени вашего не знаю.
— Марина Джеймс, – солгала я. Прозвучало это, как всегда, неестественно.
— Славное имя – Марина. Необычное. А этот акцент? Бирмингемский? Что-то вроде того?
Меня это слегка задело. Вот уж не думала, что у меня какой-то акцент. А еще встревожило. Даже в темных очках и со шрамами меня можно было узнать. Не хотелось, чтобы он припер меня к стенке, услышав о Стоке.
— Да, – солгала я. – Бирмингем.
Я сказала ему, что ехала в Тулузу, когда встретила Крис и попросила меня подвезти. Объяснила вкратце, как случилась авария и как я превратилась в Крис Масбу. На тот момент меня устраивал такой поворот, объяснила я, мне было удобно поддакивать всему, что говорили власти. С некоторыми поправками и оговорками, которые, я надеялась, не позволят ему провести параллели с историей о «загадочно исчезнувшей секретарше из Сток–он–Трент», мелькавшей в английских газетах пару месяцев назад, я рассказала ему практически все.
Я ждала его реакции, ждала ужасного осуждения. Я закрыла глаза. Он помолчал, потом говорит: – Потрясающе. Чертовски здорово. Крис бы понравилось, – он засмеялся и хлопнул ладонью по столу. И откинулся на спинку стула. – Слушай, – сказал он. – Дай-ка я тебе кое-что объясню. Те деньги в машине – понимаешь, мы с Крис были партнерами. По бизнесу. Финансовые операции, улавливаешь? Покупка. Продажа. Понимаешь, о чем я?
— Я думала, она была брокером на товарной бирже.
— А–а, ну да. Да, в общем, верно. Дело в том, что если говорить прямо, то она на меня работала.
— Мне показалось, вы сказали, что были партнерами.
— Ну, как бы да, были. В каком-то роде. Но дело в том, что работала она на меня. Это мой бизнес. И деньги, которые она прикарманила, – мои.
В тени зонтика я пила воду маленькими глотками, боль в ногах постепенно проходила. Было трудно сосредоточиться на том, что говорил Мэл. но суть я ухватила.
— Дело в том, – он совал это выражение к месту и не к месту, – дело в том, что мы с Крис слегка поцапались. Разница во взглядах. Ну, знаешь, бывает. И все пошло наперекосяк. Она вдруг берет и исчезает с двадцатью тысячами фунтов стерлингов – с моими двадцатью тысячами. А это, между прочим, называется воровством, кого ни спроси, так ведь?
Наверное, так, сказала я.
— Я собирался заявить в полицию, но потом подумал – нет, не спеши, может, все-таки удастся как-нибудь самим разобраться. И, произведя небольшое детективное расследование, я ее выследил. Вернее, выследил тебя. А это в каком-то смысле одно и то же, – он засмеялся.
— Я здесь не останусь, – сказала я. – Я еду на юг. Сегодня. Сейчас же.
— Какая жалость, – улыбнулся он. – Но когда полиция закончит проверку, они ведь отдадут тебе деньги, верно?
— Нет, – сказала я. – Не отдадут. Я им сказала, что это не мои деньги.
Во взгляде у него читалось недоверие.
— Так и сказала? Вот дьявол! – он пнул в сердцах ножку стола. – Зачем?
— Да потому что они действительно не мои, – сказала я.
