Которое вскоре превращалось в открытое, светлое чувство. Иметь образчик сексуальности в постели, который тем приятнее делить с другом, подсовывая, будто Катчинский и Боймер за гусем, товарищу самые аппетитные части. И в ней же находить собеседника, эдакого простецкого дворового кореша из навсегда, казалось, ушедшего прошлого, без претензий и модных словечек в изгаженном лексиконе. Говорить открыто, думать весело. Доставлять любимой исключительное наслаждение, озадачиваясь только лишь собственным. Великая гармония целого, опошленная веками застарелой как сифилис пропаганды, по капле возвращалась к ним.
Лёгкая притягательная влюблённость оставалась и после, будоража застоявшуюся кровь приятными воспоминаниями да милыми фантазиями о грядущих встречах. Они всегда платили ей по факту – сколько считали нужным. И всегда щедро, конечно, не из гнусного желания отблагодарить, но проявляя заслуженное почтение к таланту и красоте.
Как безнадёжно отличалось это от рассказов коллег о проклятиях семейной жизни, изуверстве ориентированных на постоянство молодых людей, болезненной мстительности приличных мальчиков из приличных семей. В большинстве европейских стран две трети мужчин живут с родителями до тридцати пяти лет. Здесь, хотя и обзаведшись отдельной жилплощадью, они оставались в материнском ошейнике подчас до конца дней – смотря кому повезёт больше.
– Кто же была та первая дура, решившая, что инфантильность – не приговор? – она обращалась, традиционно, к Натали, хотя говорила будто сама с собой.
– Да ни разу не дура, нормальная баба, – тем не менее реагировала подруга, – всё хорошо понимала, но хоть кто-то же нужен. Тем более и сами же давно не ах, с гнильцой – ещё какой. Одна моя знакомая из города, в путягу вместе ходили, очень своего любила. Прямо так, знаешь, искренне. Ну да у парня не всегда деньги водились, случалось, что она в кабаке расплачивалась или в магазине что покупала. Шесть лет спустя они расстались, но напоследок кинула его на потребительский кредит, взятый вроде как на ремонт ейной халупы, порешённой стать их совместным, значит, гнёздышком. В доказательство правоты и основательности, как по ящику говорят, претензий, выкатила ему список – с датой, суммой и назначением платежа. Все годы вела, ни рубля не пропустила. Но вздыхает по нему до сих пор, очень сильное, говорит, чувство, такое случается одно и на всю, стало быть, жестянку.
– Я бы её на месте же и удавила, предварительно заставив реестр свой сожрать.
– Положим, ты бы и того, а тот развернулся, вздохнул и побрёл готовить бумаги на банкротство. Плох он – да. Жалко его – тоже да. Я об том много в башке чесала, когда замуж думала. Тут, как вроде физик в школе учил, закон сохранения энергии, только наоборот. Ежели ты ведёшь себя как сволочь, то все вокруг обязательно тоже начнут. А дальше по восходящей кривой, прямой, спирали или ещё какой доморощенной загогулине: раз, и все вокруг в дерьме. Ты вроде и сам лично опомнился, засовестился там или светлячка словить захотел – а в ответ одно говно. Не только, значит, в отношениях, но во всём и со всеми теперь так. Одна вот только ты, шлюхи истекающей отродье, у меня и осталась, – ласково закончила Натаха.
– Отродье означает сын или дочь, – улыбнулась в ответ Малая. – В крайнем случае, помёт. А в остальном ты права – среда заедает. Бывает, встретишь старого знакомого, пару месяцев всего прошло, а как запаршивел. Лебезит, голос елейный, уже не он тебя хочет, а ты его, будь любезна, попользуй. Чуть не на голову сходи. Засасывает, ничего не поделаешь. Что значит светлячка… как ты выразилась?
– Словить. Знаешь, бывает эдакое у мужиков, да и у нас тоже. Когда охота почесаться обо что-нибудь такое возвышенное, как бы сказать…
– Лёгкая приязнь, юная девушка из хорошей семьи, перл достоинств на истаскавшиеся плечи…
– Вздымающееся вместе с краном чувство. А перл – это как пер, только в прошедшем времени?
– Нет, с чего ты взяла?
– Английский решила учить. Вот, дошла до неправильных глаголов.
– Родная моя, ты чего! – испугалась за неё – или, скорее, за себя – верная сожительница. – Принца из-за бугра подцепить хочешь, меня одну бросить? Ты мне как сестра уже, и теперь, да пойми ты…
– Не менжуй, Клава, больше трёх дырок всё одно не отыщется, – она любила хлёсткие, грязновато-правдивые поговорки их круга, часто цитируя по поводу и без. – Надо чем-то заниматься, вот и решила. Тут без вариантов – какой-никакой, а практический толк будет. Язык, он, как говорится, и у пенсионера язык. Опять же интурист пошёл стабильный, надо приспосабливаться; это у них там наверху макроэкономика, а мы губами шлёпаем за наш родной деревянный.
– И как успехи?
– Pretty fine. В смысле и красиво, и хорошо. У них же не озвучивают знаки препинания. И как мне, значит, дословно тогда мысль передать? Ну, не телись, сколько ты по кодазюрам ноги раздвигала, ужель не выучила хотя бы на примитивном уровне.
– Там же французский… – стыдливая неуверенность казалась слишком очевидной.
– Да хоть германский, курва. Или ты без хахаля своего даже пожрать не заказывала?
