Они долго сидели молча. Потом Иришка взяла свой портфель и вышла. Она пошла в интернат через парк и там, среди печальных, зябких деревьев, пыталась станцевать эту музыку, зарываясь ногами в шуршащие листья, но та музыка и то счастье уже не вернулись.
А потом неожиданно выпал снег. Он начал идти еще ночью, и утром все было засыпано им. Деревья в парке нависли тяжелыми ветвями над расчищенными дорожками, и все было похоже на театр, такое красивое и ненастоящее. И Иришка вдруг поняла, что уже зима и скоро Новый год, а там — каникулы, и впервые со смешанным чувством удивления и испуга поверила в реальность своей теперешней жизни. И все это — ее. И холод просторного зала по утрам, и боль в спине, и усталость после занятий — это жизнь, которую она выбрала, и это не просто надолго, это — навсегда.
— Гавришова, Несмеянова, Горчакова, Сутовская! — Нина Васильевна кивком подозвала их к себе. — Остаться. Остальным — переодеваться.
Девочки, попрощавшись реверансам, убежали в раздевалку. Четверка названных осталась. Это могло значить лишь одно: на них, счастливиц, пал выбор Нины Васильевны, и они будут танцевать маленьких лебедей на новогоднем вечере.
— Подумаешь! — сказала Надя, стягивая колготки. — Может, кто-то им и завидует, — она выразительно посмотрела на Иришку, — но только не я. Ну, длинные, ну, фигуры там какие-то… Что еще, я вас спрашиваю? Чего ты молчишь?! — вдруг набросилась она на Иришку. — Ты что, им завидуешь? Да? Завидуешь?
Иришка пожала плечами. Она им завидовала, что и говорить. Танцевать на новогоднем вечере — это было ее мечтой, ее тайным желанием, в котором она никому не признавалась.
— Скажи честно, ты бы хотела? — приставала к ней Надя. — Хотела бы?
— Да, — сказала Иришка и печально посмотрела Наде в глаза. — Да… хотела бы… очень…
Надя растерялась.
— Хм, — только и сказала она. — Подумаешь! Знаешь, — вдруг вспомнила она, — я слышала, Лизка твоя говорила одной девчонке, что главное — не красота и даже не талант, а чтобы понравиться балетмейстеру. Тогда все лучшее партии — твои. Особенно если поехать куда-нибудь в про… эту… в общем, куда-нибудь подальше. Что ж, если тебя бог обидел красотой, да и меня вот тоже… — лицемерно вздохнула Надя, ожидая возражений. — Значит, нужно понравиться балетмейстеру. Главное — чтобы влюбился, а дальше пойдет как по маслу.
Иришка вздохнула. На любовь балетмейстера она особенно не надеялась. Любят красивых и талантливых, а некрасивых и бесталанных в лучшем случае уважают, как часто говорил папа, подшучивая над их соседкой Элеонорой Львовной, некрасивой старой девой, стремящейся выйти замуж.
В пятницу уроков не было, а на воспитательном часе им раздали табеля. Иришка заглянула в свой: математика — пять, русский — пять, остальные четверки. Потом они с Надей побежали смотреть на елку. Елка стояла в темном пустом зале, еще не убранная, пахнущая смолой и хвоей. Они начали гоняться друг за другом вокруг елки, потом прибежали еще две девочки из их класса, и они решили сыграть в прятки. Наде выпало водить. Она закрыла глаза ладонями и через минуту крикнула:
— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, кто не спрятался — я не виноват!
Иришка все еще металась по залу. Наконец она взобралась на сцену и нырнула под занавес. Сцена была пуста, и только в дальнем ее углу светилась открытая дверь и слышны были приглушенные голоса. Иришка подошла ближе к двери, стараясь ступать осторожно и бесшумно, чтобы ее не услышала Надя.
В маленькой комнатке, где хранился всякий хлам — использованный реквизит, старые, пришедшие в негодность костюмы, которые было все же жалко выбрасывать, — сидели старшие девочки и разбирали елочные игрушки. Они доставали их по одной из большого ящика, стоявшего на полу, и привязывали к ним длинные нитки.
— Лизавета, дай ножницы! — сказал кто-то из девочек.
И Лизин голос ответил ей:
— Возьми.
Иришка медлила. Она слышала, как по залу бегала Надя, крича: «Спорим, я вас в два счета найду!» Иришке не хотелось уходить, и в то же время ей было неловко — ведь старшие девочки могли заметить ее и подумать, что она подглядывает за ними. «А что, если я войду, — вдруг подумала Иришка. — Вот просто так — возьму и войду. Скажу: «Может, вам помочь? Чтобы было быстрее?» И представила себе, как она заходит и садится возле Лизы. Просит у нее ножницы, передает ей нитки…
— Эти малявки такие смешные, — вдруг услыхала Иришка Лизин голос. Вот сегодня подходит ко мне одна и говорит: «Скажите моей подружке что-нибудь хорошее, а то она очень переживает, что она некрасивая и вообще неспособная, а вам она поверит, она вас любит». Такая девчонка забавная, на хомячка похожа…
— Твоя вздыхательница?
— Да нет, — ответила Лиза погодя. — Эта совсем особая. Может, ты обратила внимание? Худенькая такая, угловатая. Какая-то словно немножко испуганная.
«Это обо мне, обо мне! — колотилось в испуге Иришкино сердце. — Она меня знает, она меня заметила! Запомнила!»
— Там есть неплохие девочки, — сказал чей-то голос. — Одна особенно. Видно, будет красавицей. Глазищи такие огромные, и фигурка точеная.
