– У-у-у, это плохо. Представляешь, ты вырастешь, женишься на ней, а она всё пионеров будет играть. Плохо это.
– Ну почему? Она же растёт, пока взрослыми станем, знаешь как она вырастет. И мы решили: когда взрослыми станем, поженимся.
– Слушай, это здорово! Просто классно! Они, наверное, богатые, подарков вам надарят на свадьбу.
– Ну да, папа обещал машину подарить.
– Вот здорово, за город ездить будем! Здорово!
– Да она, понимаешь, сейчас сломана, в аварию попала.
– Это плохо, это никуда не годится.
– Почему не годится? Она сейчас в ремонте, к лету, говорят, починят.
– Значит, здорово, на юг с вами поедем, на море. Своя машина – это класс!
– Да какой класс! Пока мы вырастем, она уже заржавеет и развалится.
– Это плохо. Слушай, вообще ерунда какая-то: папа под следствием, машина сломана, сама травести, лилипутов будет играть… Зачем она тебе?
– Да нравится она мне.
– Да? Это здорово, нет, знаешь, плохо это. Вообще ты мне голову заморочил. Не видел я тебя сто лет и ещё бы столько же не видел!
– Во, это здорово!
– Нет, это плохо!
Мы с Гришей дружим, но всё время спорим. Потому что каждый хочет доказать, будто он лучше и что у него есть то, чего нет у другого. Вот недавно опять схлестнулись.
Я говорю:
– Знаешь, какой у меня ластик!
– Какой? – спрашивает Гришка.
– Да ты в жизни такого не видел! Ластик у меня чёрный!
– Ну и что?
– А то, что ластики бывают белые, бывают розовые, а чёрных вообще не бывает.
– Как же не бывает – у тебя же есть.
– Вот я тебе и говорю: у меня чёрный, а больше ни у кого такого чёрного ластика нет. Мне его дядя Коля из-за границы привёз.
– Подумаешь, – говорит Гришка, – подумаешь, чёрный ластик! Зато у меня ножик есть, двадцать четыре лезвия, ни у кого такого нет, мне его дядя Петя из-за границы привёз.
– А вот и неправда: у ножей бывает только два лезвия, большое и маленькое.
– Да? А не хочешь, у меня там ещё пилочка есть, ножнички, шило, штопор и даже ковырялка в зубах.
– Тоже мне, грамотей, «ковырялка»!.. Не «ковырялка», а зубочистка.
– У тебя, может, и зубочистка, а у меня – ковырялка. Потому что зубочисткой зубы чистят, а ковырялкой – ковыряют.
– Это кто грамотей? У меня пятёрки по русскому языку, а у тебя четвёрка.
– Да? У меня четвёрка с плюсом, а у тебя – пятёрка с минусом, а это одно и то же.
– Ну и что. Зато мой дядя Коля был в Австрии.
– Подумаешь! А мой дядя Петя был в Австралии.
– Нет такой страны – Австралия.
– Ещё как есть, сразу за Африкой, вот если Африку справа обогнуть, то налево как раз и будет Австралия.
– Да знаю я, просто тебя проверял.
– А зато мой дядя – боксёр, он кому хочешь навешает.
– А мой дядя – каратист, он твоему боксёру запросто наваляет.
– Каратист боксёру? Да никогда в жизни! Пока твой каратист будет в позу становиться, боксёр его уже в нокаут даст.
– «Даст в нокаут»! Эх ты, кто так говорит? В нокаут отправляют.
– Ну вот, я тебя сейчас и отправлю.
– Ты – меня? Да если хочешь знать, я от пола отжимаюсь двадцать раз.
– Да? А я зато на турнике подтягиваюсь десять раз.
– А двадцать – это больше, чем десять.
– А ты попробуй, двадцать раз отожмись на турнике.
– Я тебе сейчас как дам по шее – ты сразу спорить перестанешь!
– А я тебе как заеду в ухо – ты вообще всё перестанешь!
– Ну-ка, попробуй, заедь!
И тут Гришка берёт и заезжает мне в ухо, а я ему как дам по шее! Он меня схватил за грудки, а я ему сделал подножку. Мы с ним оба упали на пол и давай бороться.
А в это время появился мой папа, схватил нас обоих за шиворот, поднял, поставил на ноги и говорит:
– А ну-ка, объясните, в чём дело? Что тут у вас произошло?
Гришка говорит:
– Он сказал, что у него ластик чёрный.
А я говорю:
– А он сказал, что у его ножа двадцать четыре лезвия.
Папа говорит:
– А ну, покажи свой ластик.
Я показал. А ластик никакой не чёрный, а зелёный. Гришка показал свой ножик, а там всего-то большое лезвие, маленькое и шило.
– И из-за этого вы подрались?
– Нет, – говорю я, – он ещё сказал, что отжимается от пола двадцать раз.
– А он сказал, что на турнике подтягивается десять раз.
– Ну что ж, – говорит папа, – сейчас проверим. Давай, Гриша, ты отжимайся от пола, а ты, – говорит он мне, – подтягивайся на турнике.
Гришка отжался от пола всего десять раз, а я подтянулся на турнике всего четыре.
– Оба вы, – сказал папа, – хвастуны и вруны. Но мы это дело сейчас исправим. Ты давай от пола отжимайся ещё десять раз, а ты – подтягивайся на турнике ещё шесть раз, чтобы всё было по правде.
– Мы не сможем, – вместе сказали мы.
– Ничего, – сказал папа, – потихонечку, не спеша, давайте, чтобы больше врать не хотелось.
Вот мы и начали подтягиваться и отжиматься. Долго мы это делали, пока без сил не свалились. Зато больше не было желания хвастаться. Никогда больше хвастаться не будем. Во всяком случае, целых три дня не хвастались.
А потом… а потом суп с котом.
Меня зовут Миша, а моего лучшего друга – Гриша. Но все нас зовут Минька и Гринька. Потому что это мы в шутку так друг друга называли, а теперь эти имена к нам приклеились, и все теперь называют нас – Минька и Гринька.
Мы с Гринькой живём в одном дворе и учимся в одном классе.
