С самого раннего детства я отличался музыкальным слухом. Причём отличался в плохую сторону. Однажды на уроке пения учитель попросил меня спеть. Я спел. Моя песня, как видно, взяла его за сердце. Иван Иванович вынул какую-то коробочку, взял оттуда таблетку валидола, положил её под язык и, когда немного отлегло, сказал:
– Дети, никогда не обижайте этого мальчика: ему слон на ухо наступил.
– Медведь, – робко возразил я.
– Правильно, и медведь тоже наступил, – сказал учитель и хотел дать мне освобождение от уроков пения по состоянию своего здоровья.
Но я уговорил его не делать этого. Я пообещал Ивану Ивановичу, что разовью свой слух до размеров нормального. Я, может быть, не стал бы этого делать, если бы у меня не было голоса. Но обидно, когда такой замечательный голос, как у меня, пропадает из-за какого-то паршивого слуха.
Вот я и начал тренироваться. Каждый день после школы я пел. Ну, не каждый день, потому что уже на второй день к нам прибежали соседи и начали жаловаться. Сосед сверху сказал, что у него от моего пения собака выть начинает. У соседки слева кошка сошла с ума, пыталась выпрыгнуть в окно и порвала занавески. Сосед справа просто вызвал милицию, потому что думал, что кого-то режут.
Тогда я стал делать иначе. Я включал на полную громкость телевизор, приёмник, магнитофон и пылесос. И пел под их прикрытием. Через неделю, когда все эти приборы перегорели, я пришёл к Ивану Ивановичу и сказал, что я исправился.
У него в этот день, по-видимому, не было с собой валидола, и он поверил мне на слово. Поэтому он сразу записал меня в вокальный квартет запасным певцом.
Но мне так хотелось выступить, что я всё-таки уговорил Ивана Ивановича поставить меня в хор. Я обещал ему, что буду молчать как рыба. Только рот буду открывать. Но как я ни старался молчать во время выступления, а всё-таки не сдержался.
«Пусть всегда будет солнце!» – молчал я.
«Пусть всегда будет небо!» – выдержал я.
«Пусть всегда будет мама!» – удержался.
А потом не стерпел да как заору:
– «Пусть всегда буду я!»
Что тут началось! Ребята от меня шарахнулись в разные стороны. Третий ряд на второй повалился. У рояля крышка упала.
Иван Иванович кричит:
– Занавес! Занавес!
А какой занавес? У нас в школе и занавеса-то нет никакого. И тут я подумал, что надо спасать положение. Вышел вперёд один и безо всякого аккомпанемента как вдруг запел:
– «То берёзка, то рябина…»
Я так запел, что никто понять не мог, что это я исполняю.
И в зале такой хохот начался. Учителя заплакали. Ребята со стульев сползали. Директор за живот держится. И такую мне овацию устроили! На «бис» петь пришлось.
До сих пор не могу забыть.
Дело было в санатории. Я подошёл к беседке. Возле неё маленький мальчик, лет пяти, голубоглазый и кудрявый, что-то мастерил. Приглядевшись, я увидел, что он проложил от дороги до беседки своеобразный кабель. Палка, потом шишка, ещё палка и ещё шишка. И так метров шесть.
– Ну и что же это ты мастеришь? – спросил я у мальчика.
– Проводку делаю, – серьёзно ответил он.
– А зачем здесь проводка?
– Ну как же, вы что, не видите, в беседке нет электричества.
– Точно, – заметил наконец я отсутствие электричества.
– Ну вот, – продолжал объяснять мальчик, – проведу электричество и повешу в беседке гирлянды лампочек.
– Так, – вроде бы понял я, – палки – это провода, а шишки что?
– Ну как вы не понимаете? Это же лампочки.
– Верно, – удивился я своей бестолковости. – А где же генератор?
– Какой генератор?
– Ну как же? Генератор даёт электричество. У тебя провода есть, лампочки есть, а генератора, то есть источника тока, нет.
Мальчик взял камень и положил его в начале электропроводки.
– Вот и генератор.
– Нет, – сказал я, – маленький, не потянет.
– Хорошо, – сказал мальчик. – А кирпич потянет?
– Пожалуй, потянет, – согласился я.
Мальчик пошёл куда-то за дерево и вынес оттуда кирпич. Уложил его на нужное место и довольно сказал:
– Теперь осталось только гирлянду в беседке сделать.
– Пожалуй, – согласился я.
Тут подошла его бабушка.
– Вы не удивляйтесь, – сказала она мне, – он тут уже дня три занимается электрификацией санатория.
– Я и сантехнику могу починить.
– Да не может быть! – удивился я.
– Запросто, – сказал он.
– Ты, наверное, когда вырастешь, будешь главным конструктором космических кораблей?
– Нет, – сказал он. – Когда я вырасту, я буду сантехником и электриком.
– Ладно, – сказал я, – тогда почини у меня в номере унитаз.
– Не могу, – сказал он, – у меня много работы.
– Это точно, – грустно подтвердила бабушка, – у Максима действительно полно работы. Каждый день что-нибудь придумывает.
– Какой же работы у тебя полно?
– Да ко мне очередь семь человек, и всем чего-то почини!
Бабушка подмигнула мне и сказала:
– Да-да, к нему очередь.
Я говорю:
– Хорошо, запиши меня в очередь, я буду восьмым.
– А что у вас там такое? – деловито спросил мальчик.
– Да унитаз засорился.
– Ну и что, вы починить не можете?
– Не могу.
