При чтении литературы по вопросам евгеники и расовых теорий очень часто приходится сталкиваться с мнением ученых, возлагающих на евгенику вину за «консервативные» тенденции в научном, экономическом или более многочисленном прогрессивном сообществе. Почему? Потому что, по мнению либералов, расизм — это объективно консервативное явление. Антисемитизм — это проявление консерватизма. Враждебность к бедным (т. е. социальный дарвинизм) носит консервативный характер, поэтому всякий раз, когда кто-либо из либералов оказывается расистом или высказывается в поддержку евгеники, он словно по волшебству превращается в консерватора. Одним словом, либерализм никогда не бывает аморальным, и, если либералы нарушают принципы этики, это происходит потому, что на самом деле они консерваторы!
В одном содержательном во многих отношениях эссе, опубликованном в New Republic, историк Йельского университета и профессор хирургии Шервин Нуланд пишет:
«Евгеника была системой убеждений, которая привлекала сторонников социального консерватизма тем, что позволяла считать наследственность причиной нищеты и преступности. Либералы, или прогрессивисты, как их обычно называли в то время, были в числе самых ярых противников евгеники, связывая неравенство в обществе с косвенными факторами, которые зависят от социальных и экономических реформ. И все же некоторые прогрессивные мыслители соглашались с евгенистами, по мнению которых, действия на пользу всего общества благоприятно отразятся на участии каждого гражданина. Таким образом, были определены границы между двумя противоборствующими лагерями»[442].
Алан Вульф, еще один представитель New Republic, признает: «Основой расового консерватизма являются биологические и евгенические концепции.
Либеральные теории расового вреда, напротив, выросли на почве обеспокоенности тем, что в XX веке стали явно проявляться тенденции воздействия социальной среды на отдельных лиц»[443].
Как удобно! Увы, это просто не соответствует действительности. Чтобы убедиться в том, что эта общепринятая точка зрения основывается на совокупности полезных либеральных мифов, и как следствие составить представление об истинном происхождении американского либерализма, нам придется отказаться от значительной части ложных «исторических фактов» и категорий, которые мы привыкли принимать на веру. В частности, мы должны понять, что американский прогрессивизм связан кровными узами с европейским фашизмом. Нет более явного и зловещего доказательства этому, чем страсть, с которой американские и европейские прогрессивисты приветствовали евгенику, воспринимавшуюся многими как ответ на «социальный вопрос».
Давайте рассмотрим нашу историю с тех самых пор, когда «фашистский момент» в начале XX века имел трансатлантический характер. Западная интеллигенция видела в нациях органические сущности, которыми должен был управлять авангард специалистов-ученых и адептов социального планирования. С презрением отметавшие догмы XIX века представители этой самопровозглашенной прогрессивной элиты понимали, что нужно было сделать для того, чтобы привести человечество к утопическому прекрасному будущему. Война, национализм, стремление к обществу, которым управляет государство, экономическое планирование, доминирование общественных интересов над частными — эти составляющие лежали в основе всех новых западных теорий.
Евгеника идеально вписывалась в рамки этого нового мировоззрения. Если народы подобны организмам, то их проблемы в некотором смысле сродни болезням, вследствие чего политика, по сути, становится отраслью медицины, наукой о сохранении социального здоровья. Обосновав с научной точки зрения гегелевские и романтические представления о сходстве наций с органическими существами, дарвинизм позволил ученым решать социальные проблемы подобно биологическим ребусам. Все болезни современного общества (перенаселенность городов, рост рождаемости среди беднейших слоев населения, низкий уровень здравоохранения в обществе и даже падение уровня господствующей буржуазной культуры) теперь казались излечимыми за счет последовательного применения биологических принципов.
