Как мы увидим далее, нацисты кооптировали независимые религиозные объединения и другие благотворительные организации под эгидой государства. Во время прихода к власти они создали альтернативную благотворительную инфраструктуру, предлагавшую такие социальные услуги, которые не могло предоставить государство. Когда нацисты окончательно взяли верх, они стали методично заменять традиционную инфраструктуру государства и церкви нацистской монополией на благотворительность.
Но еще более важный аспект нацистского государства всеобщего благосостояния состоял в его исключительной направленности на построение национальной общности по расовому принципу. Хотя нацисты использовали типичную для левых риторику вины и долга, которая традиционно служила оправданием государственной помощи нуждающимся и обделенным, эта помощь не распространялась на тех, кто не принадлежал к избранной нации. В этом заключался уникальный порок нацизма. В отличие от итальянского фашизма, где евгеника применялась в гораздо меньшей степени, чем в Америке или Германии, нацизм определялся как расовый социализм. Принцип «все для расы, ничего для тех, кто не принадлежит к ней» был главной составляющей идеи нацизма и обусловливал ее привлекательность.
И последнее замечание о взаимодействии евгеники и государства всеобщего благосостояния. И в Германии, и в Америке евгеника получила широкое распространение из-за значительной веры людей в «общественное здравоохранение». Первая мировая война и великая эпидемия гриппа поставили работников медицины в один ряд с адептами социального планирования, как и представителей других профессий. Для врачей, повышенных в звании до терапевтов политического организма, клятва Гиппократа утратила значение. В американском медицинском журнале Military Surgeon вполне безапелляционно было высказано следующее мнение: «Человеческая жизнь часто уходит на второй план. <...> Офицеры медицинской службы теперь в большей степени сосредоточены на общем, а не на частностях, а жизнь и здоровье отдельных людей, несмотря на их огромную значимость, второстепенны по отношению к мерам pro bono publico [ради общественного блага]»[479].
Немцы определяли этот тип мышления выражением «Gemeinmitz Geht vor Eigennutz» («общественные интересы важнее личных»), И именно под этим знаменем Германия довела идею общественного здравоохранения до тоталитарных крайностей. «Сухой закон» был главным доказательством того, насколько тесно американские прогрессивисты связывали нравственное и физическое здоровье, и многие нацисты благосклонно относились к усилиям американцев. Симпатия была взаимной. В 1933 году американский научный журнал сторонников трезвости Scientific Temperance Journal приветствовал избрание Гитлера, известного трезвенника. И хотя «сухому закону» всегда была присуща расистская подоплека (алкоголь способствовал распущенности смешанных рас), немцы больше опасались того, что алкоголь и еще более презираемые сигареты приведут к вырождению арийской части населения Германии. Табак объявлялся источником всех мыслимых зол, вплоть до развития гомосексуализма.
Немцы были особенно зациклены на раке. Нацисты первыми обнаружили связь между курением и этой болезнью, а слово «рак» вскоре стало самой популярной метафорой. Нацистские лидеры обычно называли евреев «раком» и «опухолью» на немецком обществе. Но эта практика берет свое начало в более широкой и глубокой традиции. По обе стороны Атлантики было принято называть «дефективных» и другие группы, которые получали больше, чем отдавали, «раком на политическом организме». Американское евгеническое общество называли «обществом по борьбе с социальным раком». В Германии, прежде чем пришел черед евреев, сотни тысяч инвалидов, престарелых и психически больных «чистокровных» немцев были ликвидированы на том основании, что они «бесполезные поедатели хлеба» или живут «жизнью, недостойной жизни» (этот термин впервые появился в Германии в 1920 году). Приложение этих методов и идей к «еврейскому вопросу» казалось целесообразным продолжением евгенической теории в целом.
