Данный коллективный диагноз во многом верен, однако эти люди, претендующие на роль врачей, неправильно определили как симптомы, так и саму болезнь. В своей постоянной готовности дать отпор фашизму представители левых сил на самом деле создали его, хотя это и фашизм с дружелюбным лицом. Подобно средневековому врачу, который считал, что ртуть излечивает безумие, они только способствуют болезни, которую надеются преодолеть. Хорошая медицина, как и хорошая экономика, основывается на отказе от недоказанных домыслов. Тем не менее в течение почти столетия представители левого фронта и либералы используют руководства, в которых содержится множество утверждений, противоречащих фактам. Эти мифы образуют запутанный клубок. Как отдельные нити в него вплетены явно ложные представления о том, что крупный бизнес по своей сути является правым или консервативным (в американском понимании); что европейский фашизм был инструментом крупного бизнеса и лучший способ не допустить разлагающего влияния деловых кругов на правительство заключается в жестком контроле всех аспектов их деятельности со стороны правительства.
На самом деле, если определять термины «правый» или «консервативный» согласно принятой в Америке практике ассоциировать эти понятия с поддержкой власти закона и свободного рынка, то можно утверждать, что чем «правее» некоторое предприятие, тем оно менее фашистское. Между тем применительно к экономической политике по мере приближения к центру современной американской политической системы мы оказываемся все ближе к настоящему фашизму. Если считать, что слева у нас находится социализм, а справа — принцип свободы торговли, то истинными фашистами оказываются избегающие прямых высказываний центристы из совета руководства Демократической партии и Института Брукингса, потому что именно они основываются на типичном для фашизма принципе «третьего пути», который не является ни левым, ни правым[512]. Еще важнее тот факт, что эти мифы увековечивались специально для того, чтобы ускорить преобразование американского общества как раз в такое фашистское (или корпоративистское) государство, против которого выступают либералы. В определенной степени мы действительно живем в фашистской «неосознающей цивилизации», но мы оказались в ней благодаря сознательным усилиям либералов, которые заинтересованы в таком положении вещей[513].
Миф о том, что фашизм — это один из инструментов крупного бизнеса, был одним из самых популярных в прошлом веке. Его многократно использовали голливудские режиссеры, огромное количество журналистов и целые поколения ученых (исключение составляли историки, специализировавшиеся в данной области). Но, как сказал Честертон, заблуждения не перестают быть заблуждениями просто потому, что они становятся модными.
Доктринерский марксизм-ленинизм определял фашизм как «наиболее реакционную и открыто террористическую разновидность диктатуры финансового капитала, установленной империалистической буржуазией для того, чтобы сломить сопротивление рабочего класса и всех прогрессивных элементов общества». Троцкий, поклонник Муссолини, признавал, что фашизм — «движение плебейское по своей сути», но при этом оно всегда «направляется и финансируется влиятельными капиталистическими кругами»[514]. Такое толкование было предопределенным, поскольку к 1920-м годам коммунисты уверовали в то, что они являются свидетелями значительно запоздавшего краха капитализма. В соответствии с пророчествами Маркса предполагалось, что капиталисты не просто исчезнут с наступлением новой социалистической эпохи, а будут бороться за свои интересы. Когда фашизм в Италии оказался успешным, провидцы-коммунисты просто заявили: «Свершилось!». На IV конгрессе Коминтерна в 1922 году, менее чем через месяц после «похода на Рим» (задолго до консолидации власти в руках Муссолини), собравшиеся вместе коммунисты признали эту интерпретацию правильной, почти не вдаваясь в детали данного вопроса.
Слух о том, что их бывший товарищ предал движение за «тридцать сребреников», который распространили побежденные итальянские красные, сделал этот миф еще более правдоподобным. Убежденные в том, что только они одни были на стороне народа, красные отвечали на каждое политическое поражение вопросом: «Cui Bono?» («Кому это выгодно?»). Подразумевалось, что это было выгодно правящим капиталистам. Таким образом, слово «фашизм» стало употребляться сплошь и рядом в качестве ярлыка для обозначения «отчаявшихся капиталистов».
