Эта история неоднократно повторяется на всем протяжении «Прогрессивной эры». Пользовавшиеся дурной репутацией владельцы крупных предприятий сталелитейной промышленности — наследники «баронов-разбойников» XIX века — по большей части приветствовали государственное участие в делах отрасли. Всем известна история о том, как правительству пришлось вмешаться, чтобы ограничить аппетиты хищных монополий. На самом деле все было почти наоборот. Крупные производители стали очень испугались, решив, что свободная конкуренция приведет к разрушению их хищных монополий, поэтому они попросили помощи у правительства, которое с радостью пошло им навстречу. Руководство корпорации U.S. Steel, в состав которой входило 138 сталелитейных заводов, было озадачено падением прибыли компании в условиях жесткой конкуренции. В ответ председатель U.S. Steel, судья Элберт Гэри, созвал в 1907 году в отеле Waldorf-Astoria совещание ведущих металлургических компаний, чтобы подписать «джентльменское соглашение» о фиксации цен. Представители министерства юстиции Тедди Рузвельта присутствовали на этой встрече. Тем не менее принятые соглашения не принесли желаемых результатов, так как некоторые фирмы в нарушение договоренности реализовывали свою продукцию по заниженным ценам. «Потерпев неудачу в области экономики, — отмечает Колко, — руководство группы компаний U.S. Steel было вынуждено обратиться к политике». К 1909 году стальной магнат Эндрю Карнеги высказался на страницах New York Times в пользу «государственного контроля» в сталелитейной промышленности. В июне 1911 года судья Гэри заявил, обращаясь к Конгрессу: «Я считаю, что нам необходимо прибегнуть к принудительной гласности [социализации] и государственному контролю... даже в вопросах ценообразования». Демократы, продолжавшие цепляться за теорию классического либерализма, отклонили это предложение как «наполовину социалистическое»[521].
Достаточно взглянуть на «Обетование американской жизни» Кроули, чтобы понять, что прогрессивная экономическая система была фашистской по своей сути. Кроули с презрением относился к конкуренции. Правительственные меры против трестов были дурацкой затеей. Кроули считал, что, если корпорация укрупнилась настолько, что стала монополией, ее не следовало разделять; скорее, ее следовало национализировать. «Крупный бизнес вносит огромный вклад в американскую экономику, чтобы повысить ее эффективность», — пояснял он. «Сотрудничество» было девизом Кроули. «Все цивилизованные общества должны стремиться к замене методов ведения конкурентной борьбы на сотрудничество»[522], — писал он. С философской и практической точек зрения Кроули выступал против самого принципа нейтрального господства права по отношению к бизнесу. Так как целью любого законодательства в конечном счете являлось обеспечение преимущества одних интересов над другими (точка зрения, возрожденная критически настроенными теоретиками в области права более чем столетие спустя), государство должно отказаться от принципа нейтралитета, заменив его «национальной» программой, которая исходит из преимущества общественного блага перед личным.
Как мы уже знаем, Первая мировая война оказалась прекрасной возможностью для реализации программы Кроули. Крупный бизнес и администрация Вильсона сформировали Совет национальной обороны, который, по словам Вильсона, предполагал реорганизацию «всего механизма промышленности... наиболее эффективным способом». «Мы надеемся, — пояснял глава Hudson Motor Car Company Говард Коффин в письме к руководству компании Du Pont, — что нам удастся заложить основы для этой тесно сплоченной структуры, промышленной, гражданской и военной, которая, как понимает каждый здравомыслящий американец, имеет не меньшее значение для будущей жизни этой страны в мирное время и в делах торговли, чем в возможной войне»[523].
Когда началась война, преимущественно на основе Совета национальной обороны было сформировано Военно-промышленное управление. Возглавляемое «людьми, работавшими за доллар в год» из мира финансов и бизнеса, Военно-промышленное управление устанавливало цены, торговые квоты, заработную плату и, конечно же, прибыль. Торговые ассоциации создавались в духе синдикализма. «Бизнес определял границы своего влияния, налаживал связи и управлял процессом собственного подчинения государству», — писал член Военно-промышленного управления Гросвенор Кларксон, который фиксировал эти события. Целью данной инициативы являлась «концентрация торговли, промышленности и всех полномочий правительства». «Историки пришли к выводу, — пишет Роберт Хиггс, — что эти бизнесмены, ставшие чиновниками, использовали свое положение для создания и реализации аналогов картельных соглашений в различных отраслях промышленности»[524].
