Многие промышленники хотели, чтобы Военно-промышленное управление продолжало действовать после Первой мировой войны, и политики, в том числе Герберт Гувер, пытались исполнить их желания. Война, какой бы ужасной она ни была, доказала эффективность национального планирования. Стюарт Чейз, который придумал словосочетание «Новый курс», главным образом ссылался на две модели, с которых необходимо было брать пример Америке: советский Госплан и «военный коммунизм» периода Первой мировой войны. Рексфорд Тагуэлл констатировал, что невмешательство «растаяло в яростном свете новой националистической концепции»[525].
Пропаганда «Нового курса» (направленного против «баснословно богатых злодеев» и им подобных), напротив, была всего лишь попыткой Рузвельта воссоздать корпоративизм последней войны. Адепты «Нового курса» предлагали всем отраслям промышленности самостоятельно составлять кодексы «честной конкуренции», призванные регулировать их деятельность (во многих случаях такие предложения были ответом на соответствующие просьбы). Национальная администрация восстановления прикладывала еще больше усилий, принуждая представителей различных отраслей промышленности устанавливать единые цены и совершать иные сговоры. Национальная администрация восстановления утвердила 557 основных и 189 дополнительных правил, охватывающих примерно 95 процентов всех рабочих промышленых отраслей.
Все эти меры всячески способствовали дальнейшему росту крупного бизнеса и подавлению мелких предприятий. Например, владельцы сетей кинотеатров писали правила таким образом, что частные кинотеатры фактически теряли свою долю рынка, хотя 13 571 из 18 321 кинотеатра в Америке находились в частной собственности. Все больше мелких предприятий разорялись или по крайней мере оказывались в весьма невыгодном положении во имя «эффективности» и «прогресса». Кодексы «честной конкуренции» для предприятий, торгующих хлопком, шерстью, коврами и сахаром, были скопированы («вплоть до последней запятой») с текстов соглашений торговой ассоциации, разработанных администрацией Гувера. И почти в каждом случае крупный бизнес оказался победителем. «Практически во всех правилах, которые мы рассмотрели, — сообщил Кларенс Дэрроу в своем заключительном отчете по деятельности Национальной администрации восстановления Хью Джонсона, — повторялось одно и то же условие... Во многих отраслях промышленности более крупные предприниматели иногда с помощью... [торговой ассоциации], иногда другими способами написали кодексы “честной конкуренции” в собственных интересах, а затем взяли на себя исполнение этих правил. Мы можем полагать, что Рузвельт создал “Новый курс” из соображений заботы о “забытом человеке”. Но, по словам одного историка, “главным... был принцип: кто имеет, тому дано будет”»[526].
Более того, прагматизм и экспериментаторство Рузвельта, которыми так дорожили либералы в то время и которые они ценят сейчас, имели глубокую идеологическую основу: адептам социального планирования следовало позволить делать все, пока они не добьются желаемого результата. Турман Арнольд, теоретик, создавший новую «религию правительства» и директор антитрестовского отдела Рузвельта, ушел от типичной для либералов антипатии по отношению к картелям, монополиям и трестам, сделав акцент на потреблении.
Все это происходило с молчаливого согласия либерального истеблишмента, также известного как «новый класс» менеджеров, экспертов и технократов. Идея заключалась в том, что умные люди должны быть защищены от правил хаотического капитализма и вульгарной политики. «Передовой опыт» из таких областей, как предпринимательство и инженерное дело, следовало применить в политике. Эти схемы были известны под самыми разными названиями: синдикализм, фордизм, тейлоризм, технократия, но основа была одна. Бизнесмены разделяли эту новую общепринятую точку зрения. Джерард Своуп, президент компании General Electric, является типичным представителем бизнес-элиты с присущим ей экономическим мировоззрением. За год до того, как Рузвельт стал президентом, он опубликовал свою экономическую программу под скромным названием «План Своупа» (The Swope Plan). Согласно его концепции правительство должно было согласиться приостановить действие антимонопольных законов, с тем чтобы промышленные предприятия могли договариваться друг с другом и регулировать «производство для потребления». Промышленность станет «работать не как совокупность самостоятельных единиц, но в целом, в соответствии с '‘кодексами честной конкуренции”, выработанными ассоциациями предпринимателей... под контролем некоторого федерального агентства, подобного Федеральной комиссии по торговле». Предполагалось, что с введением «свопизма» (как его называли в правительственных и общественных кругах) на государственном уровне исчезнут все неопределенности для представителей крупного бизнеса и они смогут «идти вперед решительно, а не с опаской»[527].
