Такое «регулирование политического лексикона», в свою очередь, обеспечивает несправедливое преимущество для некоторых очень крупных компаний — конгломератов СМИ, киностудий и т. д., давая им возможность выражать свои политические взгляды так, чтобы избежать государственной цензуры. Неудивительно, что некоторые из этих гигантов прославляют гений и мужество Маккейна и используют свои рупоры для рассуждений о том, что ему стоило бы пойти еще дальше, а другим политикам — последовать его примеру. Этот процесс, конечно же, значительно объемнее, чем простое регулирование. New York Times выступает против запрещения абортов и поддерживает кандидатов, являющихся сторонниками их разрешения, — в открытую, в передовицах, и несколько скромнее, в новостных колонках. Сторонникам запрещения абортов приходится платить за возможность публиковать свои взгляды, однако количество платных публикаций ограничивается в значительной степени благодаря Маккейну, причем именно тогда, когда они могут повлиять на читателей, т. е. в преддверии выборов. Вместо абортов могут обсуждаться контроль над огнестрельным оружием, однополые браки, защита окружающей среды, позитивные действия, иммиграция и т. д., так как сути дела это не меняет.
Именно так действует либеральная унификация; противоположные мнения пресекаются, подавляются, запрещаются, когда это возможно, а во всех остальных случаях высмеиваются и подаются как маргинальные. Прогрессивные мнения поощряются, восхваляются, преувеличиваются во имя «многообразия», или «освобождения», или «единства» и прежде всего «прогресса».
Зайдите при случае в одну из кофеен Starbucks и возьмите с собой брошюру с отчетом о корпоративной социальной ответственности. Этот отчет охватывает все проблемы, которые заботят сторонников прогресса: охрану окружающей среды, торговлю, устойчивое развитие и т. д. «Приверженности принципу многообразия» посвящен целый раздел, в котором эта огромная мультинациональная корпорация хвастливо заявляет о своем «стремлении увеличить многообразие персонала, работающего на территории США». 32 процента вице-президентов компании — женщины, а 9 процентов — представители неевропеоидных рас. Они тратят 80 миллионов долларов в год на взаимодействие с компаниями-поставщиками, которые принадлежат женщинам и представителям меньшинств, и проводят «большое количество тренингов, посвященных реализации принципов многообразия, в интересах деловых партнеров». «Кроме того, — отмечается в отчете, — принцип многообразия лежит в основе всех наших образовательных инициатив». Кстати, оруэлловским термином «партнеры» они обозначают «сотрудников»[559]. В конце концов в рамках новой корпоративной идеологии все мы являемся «партнерами».
Движение в защиту окружающей среды отличает пугающее сходство с некоторыми инициативами фашистов, в том числе его способность служить универсальным обоснованием корпоративистской политики. В соответствии с идеологией фашизма, для того чтобы можно было обходить общепринятые правила, необходимо поддерживать атмосферу кризиса. Сегодня, в то время как Голливуд и пресса неустанно твердят об угрозе глобального потепления, крупный бизнес усердно создает альянсы и партнерства с правительством, как будто борьба против глобального потепления является моральным эквивалентом войны. Более того, Альберт Гор, который повсюду создает партнерства государственного и частного секторов, утверждает, что глобальное потепление эквивалентно холокосту, а все, кто отрицает это, являют собой моральный эквивалент отрицателей холокоста. Между тем нефтяные компании одна за другой позиционируют себя в качестве необычайно значимых союзников в борьбе против глобального потепления. British Petroleum выпустила в телеэфир пропагандистские по своей сути рекламные ролики, в которых представители компании уверяют зрителей, что они развернули масштабную экологическую кампанию и выходят «за рамки добычи нефти». Когда Джулиан Саймон, один из участников позднего либертарианского движения, посетил нефтедобывающий комплекс на Аляске, ему так надоело слушать, как менеджеры расписывают «экологические выгоды» своей работы, что он в конце концов спросил: «Что вы здесь производите? Нефть или экологические выгоды?»[560].
