Муссолини с еще большим усердием характеризовал «Новый курс» как зарождающееся фашистское явление. В своем обзоре книги Рузвельта «Глядя вперед» (Looking Forward) он даже заявил: «Этот парень один из нас. Обращение к решительности и мужской трезвости молодежи страны, при помощи которого Рузвельт призывает своих читателей к борьбе, напоминает способы и средства, которыми фашизм пробудил итальянский народ». Муссолини писал об уверенности Рузвельта в том, что экономику нельзя «бросать на произвол судьбы», и о том, что, доказывая это на практике, американский президент действует как фашист. «Настроение, сопровождающее эти резкие изменения, без сомнения напоминает фашизм», — писал он. (Позднее в своем обзоре книги Генри Уоллеса он заявил: «Куда направляется Америка? Эта книга не оставляет сомнений, что она находится на пути к корпоративизму, экономической системе текущего столетия».) Volkischer Beobachter также писала о том, что «многие места в его книге “Глядя вперед” могли бы быть написаны национал-социалистом. Во всяком случае можно предположить, что он чувствует значительное родство с национал-социалистической философией»[254].
В известном интервью с Эмилем Людвигом Муссолини подтвердил свое мнение о том, что «Америка имеет диктатора» в лице Франклина Делано Рузвельта. В эссе, написанном для американской аудитории, он удивлялся тому, как силы «духовного возрождения» уничтожают старую догму, согласно которой демократия и либерализм признавались «бессмертными принципами». «Сама Америка отказывается от них. Рузвельт мыслит, действует, отдает приказы независимо от решений или желаний Сената или Конгресса. Между ним и народом больше нет посредников. Парламента больше нет, зато есть “генеральный штаб”. Теперь одна партия, а не две. Единоличная воля заглушает голоса несогласных. Такое положение вещей не имеет ничего общего с какой-либо демократической или либеральной концепцией». В 1933 году члены пресс-службы Муссолини признали, что эти заявления начинают вредить их предполагаемому товарищу по оружию. Они издали приказ: «Не следует подчеркивать фашистскую сущность политики Рузвельта, потому что эти комментарии незамедлительно передаются в Соединенные Штаты по телеграфу и используются его врагами для нападок». Тем не менее восхищение было взаимным на протяжении нескольких лет. Рузвельт отправил своему послу в Италии Бреккинриджу Лонгу письмо, касающееся «этого замечательного итальянского джентльмена», в котором говорилось: Муссолини «действительно заинтересован в том, что мы делаем, и я очень заинтересован и глубоко впечатлен тем, что ему удалось совершить»[255].
Норман Томас, ведущий социалист Америки, предложил, пожалуй, самую удачную формулировку данного вопроса: «В какой степени экономика фашизма возможна без присущей ему политики?»[256].
Однако самое разительное сходство между нацистской Германией, Америкой времен «Нового курса» и фашистской Италией не относилось к экономической политике. Это было их общее прославление войны.
Основная ценность оригинального фашизма, по мнению большинства наблюдателей, заключалась в навязывании обществу военных ценностей. (Такое восприятие — или заблуждение в зависимости от того, как оно формулируется, — имеет поистине решающее значение для понимания популярности фашизма, поэтому я еще не раз буду возвращаться к нему в этой книге.) Главная польза от войны для адептов социального планирования состоит не в завоеваниях или смерти, а в мобилизации. Свободные общества дезорганизованы. Люди в большей или меньшей степени занимаются своими делами, что может быть совсем некстати, если вы пытаетесь планировать всю экономику в каком-то зале заседаний. Война приносит согласованность и единство цели. Обычные правила поведения временно отменяются. Теперь можно реализовывать свои планы: строить дороги, больницы, дома. Граждане и учреждения страны были обязаны «делать свое дело».
Многие прогрессивисты, вероятно, предпочли бы какой-нибудь другой организационный принцип, в связи с чем Уильям Джеймс говорил о моральном эквиваленте войны. Он хотел получить все ее преимущества («социальные возможности» войны по Дьюи) без сопутствующих потерь. Значительно позже левые стали рассматривать буквально все, от защиты окружающей среды и глобального потепления до здравоохранения и «многообразия», в качестве эквивалентов войны, позволяющих объединить общество под управлением экспертов. Но в то время прогрессивисты просто не могли придумать ничего другого, что позволило бы достичь этих целей. «Боевые добродетели, — гласит знаменитое высказывание Джеймса, — должны стать “прочным цементом” для американского общества: бесстрашие, презрение к мягкости, отказ от личных интересов, подчинение командам по-прежнему должны оставаться фундаментом, на котором строятся государства»[257].
