Классическая античная литература – литература публичной жизни и публичного человека – вовсе не знала этой проблемы. Но когда приватный человек и приватная жизнь вошли в литературу (в эпоху эллинизма), эти проблемы неминуемо должны были встать. Возникло противоречие между публичностью самой литературной формы и приватностью ее содержания. Начался процесс выработки приватных жанров. [М. М. Бахтин. Формы времени и хронотопа в романе (1937–1938)]
Вторая половина 1930-х годов, а особенно послевоенное время характеризуются стремлением к домашнему уюту, приватности, спокойствию, основанному на стабильности быта. Дореволюционные предметы находят место в интерьере квартир советских граждан. [Лариса Шпаковская. Старые вещи. Ценность: между государством и обществом (2004) // «Неприкосновенный запас», 2004.01.15]
Туристические толпы, забившие центр Праги, и в самом деле заслоняют город от человека, который когда-то был его частью. Они мешают рассмотреть город, они совершенно не дают его прочувствовать, полностью лишая диалог с ним всякой интимности и приватности. Они превращают его в предмет массового потребления, в аттракцион. [Ольга Балла. Homo turisticus // «Знание – сила», 2010]
Сдаётся мне, что дело обстоит не совсем так. Это не бегство от политики в чистую приватность, в семью, в постель. Может быть, как раз наоборот. Частная жизнь (постельная в том числе) задаёт рамки политики. А политика, в свою очередь, шлифует и полирует частную жизнь. [Денис Драгунский. Матрица // «Частный корреспондент», 2010]
Причем существенно, что постепенно очень важным в этом слове становится не само указание на личную, индивидуальную жизнь, а идея неприкосновенности этой жизни:
Между тем в последние десятилетия ничто не признавалось так охотно и так легко не нарушалось на практике, как право на приватность личной жизни. [Ирина Прусс. Закройте дверь, пожалуйста // «Знание – сила», 2008]
То есть под
Своего автомобиля Леон не держал: никчемушный след – куда ехал, где стоял, где заправлялся. На одолженных-то колесах приватность куда как больше. [Дина Рубина. Русская канарейка. Блудный сын (2014)]
Причем идея отгороженности, защищенности настолько выходит на первый план, что уже и идея личной, частной жизни может оказываться несущественной:
