Смотрю на часы. Твою мать. Рань несусветная, а меня мучает вопрос, что за трындец в семье у Ники, что она живет непонятно где, да еще и совсем без вещей.
Мерю широкими шагами кухню, пытаясь удержаться от того, чтобы поднять крестного чуть свет. Чтобы занять себя чем-то, заказываю еду.
Что Ника любит? Черт его знает. Но она наверняка не стала бы строить из себя даму с изысканным вкусом, поэтому выбираю свое любимое — пюре с котлетами. Невольно улыбаюсь, когда припоминаю, как готовила их бабушка. Всегда вкусно, сытно и так… Черт. Не до ностальгии сейчас.
Понимаю, что мои мысли текут не в том направлении, когда обнаруживаю себя снова перед дверью в комнату Ники. Она же там под душем. Под струями, которые стекают по ее чувственному телу.
Кажется, я начинаю жалеть, что привез ее к себе. Слишком много искушений. Хотя… Может, поддаться им?
Беру из гардеробной чистое махровое полотенце и свою футболку и уверенно иду в душ. Успеваю заметить размытый изгиб тела сквозь матовое стекло.
И, конечно, пугаю ее. Идиот. Из-за меня она, похоже, падает. А чего добился? Того, что пойду переодеваться в домашние штаны — в джинсах совсем узко.
Конечно же, огребаю обиженные обвинения в том, что вскрыл замок и вообще пробрался на приватную территорию. Ничего, летящая, скоро неприкосновенная территория схлопнется. Я добьюсь этого, сама еще просить будешь.
Весь завтрак Ника нарывается, все время пытается уколоть тем, что я ее использую. Обвиняет, дерзит. Наверное, будь на ее месте кто-то другой, я бы уже стукнул по столу и наорал. А тут сижу и терплю. Будто в пинг-понг с ней словами играю. Но, черт возьми, она делает это так мило, что когда она вскипает и выскакивает из-за стола, у меня все-таки срывает предохранители.
Прижимаю ее у раковины и впиваюсь в эти розовые пухлые губки. Какая же она сладкая! И этот совершенно одуряющий ее запах. Крышу просто сносит, кажется, я себя не контролирую. Пальцы зарываются в ее мягкие, непослушные волосы, которые хочется сжать в кулак, оттянуть назад и покрыть поцелуями шею, а потом можно и ниже.
В мое сознание врывается тихий всхлип. Увлекся так, что не сразу понимаю, что это Ника. Она плачет. Охренеть. Дебил! Знал же, что испугаю.
Злюсь на себя до скрипа зубов. Отправляю летящую спать, а сам запрыгиваю в машину и колешу по городу, пока вся дурь не выветривается. До самых пробок.
Понимаю весь идиотизм этого спора. Потому что срать я уже хотел на то, выиграю я его или нет. Въелась эта летящая мне под кожу так, что уже ничем ее не вытравишь. Понимаю, что даже если пересплю с ней, мне этого будет мало.
Хочу ее себе всю. Все ее внимание, ее общение. Нормальное, а не вот с этими дерзкими выпадами. Чувств ее хочу. Чистых, искренних. А не вот этого всего. И пофиг, что до конца срока спора три гребаных дня.
Раздается звонок телефона. Крестный. Отвечаю и включаю громкую.
— Макс, привет, — раздается в динамике машины. — Я, конечно, знал, что у тебя странный вкус на девушек. Но тут ты превзошел себя.
Морщусь. Нормальный у меня вкус. Просто с куклами скучно, вот и искал себе порой повеселее. Но к Нике это отношения не имеет.
— Рассказывай, — говорю я, подруливая обратно к жилому комплексу.
— Короче, девчуля твоя несколько дней как дома вообще не появляется, — говорит он. — А матери вообще пофиг. Она утверждает, что дочь пошла зарабатывать телом, поэтому теперь денег гребет немерено, а обеспечивать свою мамашу не хочет.
— Вот с… — вырывается у меня. — Понятно, почему Ника домой не торопится.
— Не только, — тут голос крестного становится серьезнее. — Сожитель ее матери тоже тот еще фрукт. Откинулся пару лет как. А сидел за изнасилование.
Я поджимаю губы. Неприятно, конечно. Но, быть может, исправился, пока сидел?
— Я интереса ради поднял его дело, — и тут мне его интонация вообще перестает нравиться. — Его жертва — копия твоей зазнобы. Раз уж она тебе так запала в душу, следил бы ты за ней.
До побеления костяшек сжимаю руль. Что за задница творится в жизни Ники? И как она вообще выгребала из этого?
Крестный обещает переслать по почте эту и еще дополнительную информацию и отключается.
Возвращаюсь домой и долго пялюсь на маленькую, хрупкую фигурку на огромной кровати. Спит. Ника так свернулась, что кажется, будто ей холодно. Приношу свой любимый плед и укрываю. Хотя с гораздо большим удовольствием лег бы рядом и согрел ее своим телом.
Не успеваю спуститься на первый этаж, как раздается звонок в дверь. Вроде я больше доставки не заказывал.
Открываю и очень хочу закрыть сразу же. На пороге стоит Анжела, дочь компаньона отца, которая заочно уже года два считает меня своим женихом. И ничего не может ее переубедить. А напрямую послать не могу опять же из-за деловых отношений отца и “нервных срывов” моей мамы, которая непременно уверена, что мы с Анжелой созданы друг для друга.
Она пытается прыгнуть мне на шею, но я успеваю отойти.
