Народа, конечно, должно быть, будет много, но это все меня не пугало. Оплачивали всё Маковецкие, я только заикнулась, что у нас даже в мечтах не стояло когда-нибудь с братом вот так смотаться в Куршевель, но Олег сразу же без лишних разговоров закрыл эту тему раз и навсегда.
Жить мы должны были в своём отдельно снятом доме. Там же с нами должны были быть родители Олега, Кристина и… родители Кристины тоже. Меня это с одной стороны пугало, с другой стороны – разбирало любопытство.
Повернувшись на бок, я сняла очки и прикрыла глаза.
Олег собирается сделать предложение Кристине как раз там, в Куршевеле. На общем ужине. Во вторник он купит кольцо и…всё.
И всё… Я закрыла глаза. Мне представилась свадьба Олега и Кристины. Она будет счастлива, я видела её счастливой, а Олега будто бы и не видела вовсе… Не могла увидеть его лицо. Для него это будто бы всё повинность… Или нет, скорее, долг. Любит ли он Кристину?
Я поёрзала на месте и вздрогнула, услышав хлопок двери. Встав с кровати, поняла, что заснула, а когда надела очки и огляделась, увидела, что за окном уже начали сгущаться сумерки.
Пройдя на кухню, я встретила маму. Она была в хорошем настроении, но увидев меня, её доброе лицо, вдруг омрачилось волнением.
- Катюша, привет… Ты что, заболела?
- Как ты догадалась,? – хрипло спросила я, обнимая маму. - Привет.
- Ну, как догадалась … Я же твоя мама, в конце концов, - немного растерянно пожала плечами мама. - Как вы отдохнули?...
- Очень хорошо!
Мама вдруг уставилась на моё лицо. Она указала на рану, ту самую, которая осталась от удара неизвестным воришкой, что влез в подвал к Маковецким.
- А что это? – испугалась мама. - Что случилось?
- Ерунда. – Отмахнулась я. – Вчера поскользнулась. Я за эту зиму уже миллион раз чуть не упала…Ну, ты знаешь…
Мама покачала головой.
Мы попили чай, и я рассказала о нашей с Олегом поездке, она мне в свою очередь о том, как прошли их выходные.
- Ты знаешь, я так волнуюсь за тебя, моя дорогая…
Мама убрала прядку волос за ухо и опустила взгляд.
- Почему это? – удивилась я.
На некоторое время воцарилось молчание. Я слышала, как машины проезжали через наш двор, как заливисто смеялись дети. Слышала, даже, как у кого-то звонил телефон.
- Катя, - вдруг сказала мама, как-то странно глядя на меня. – Я хотела сказать тебе, что Олег Дмитриевич – замечательный молодой человек. Он очень красивый, амбициозный, богатый. Он твой начальник, я знаю… Но..
- Мама, - протянула я, закрывая глаза и кладя руку на лоб. – Умоляю, говори уже то, что хочешь сказать без затяжного и итак всем очевидного предисловия.
- Ну. Хорошо, - сказала мама и осеклась. Она задумчиво покрутила кружку в руках. – Глупо себя чувствую. Тебе уже двадцать один год, а я… Ну, в общем. Богатые молодые люди, тем более с привлекательной внешностью, часто могут очаровывать молодых и более, скажем, простых барышень… А потом бросать их… С детьми… И..
- Мама. – Я встала из-за стола. – Это ерунда. При чем тут вообще мой начальник? С чего это вдруг у меня должны нарисоваться дети от него? Я не сплю с ним. У него есть невеста, которой он собирается сделать предложение уже через неделю. Мы во вторник за кольцом для неё едем!
Мама расстроенно поджала губы. Она не сводила меня взгляда, но взгляд её как-то изменился. Стал грустным, что ли.
- И как ты всё это выносишь, Катя? – спросила она тихо.
Я распахнула глаза. Сначала разозлилась, но вдруг поняла, что мама говорит не о моей работе. Она совсем о другом.
- О чём ты? – почти холодно спросила я, подошла к окну и разочарованно стала рассматривать знакомый до боли вид – московские дворы серых пятиэтажек с тесными дорожками и высокими тротуарами.
- Ты же влюблена в него без памяти... И всё равно, кажется, надеешься? Ты же знаешь, что он женится на другой… Тебе разве не больно видеть всё это? Зачем тебе всё это?
Я закрыла глаза, сняла очки и устало потерла переносицу.
- Не знаю зачем. Потому что люблю его, и хотя бы так могу быть рядом с ним. Хотя бы какое-то время. Как только защищу диплом, я уволюсь, уеду куда-нибудь подальше и больше никогда его не увижу.
Я вернулась в свою комнату и закрыла дверь. Облокотилась на неё, обвела взглядом свою комнату: светлые однотонные обои, плотные шторы, мебель из беленого дуба. Мой любимый ковер под ногами… Я легла на него, сняла очки и, уткнувшись в него лицом, заплакала. Я давно не плакала так, как сейчас. Навзрыд, до судороги, до боли. Мне хотелось выть, биться в истерике, что-нибудь рвать.
Какая я дура! Какая дура… Я должна быстрее уйти. Уехать. Я должна уволиться. Съездим в Куршевель и к чертям всё это. Маковецкий, я так не смогу. Я уже не могу… Я умираю. И ты ведь знаешь, ты ведь видишь. Нужно ли тебе это развлечение – смотреть на то, как меня крутит по тебе?
Нет-нет, я ещё могу быть живой. Поэтому я уйду. Продержусь ещё чуть-чуть и всё.
В ювелирном магазине было так чисто и светло, что у меня в первый момент заболели глаза. Как и весь город здесь всё было украшено к новому году – и я заметила все атрибуты новогодних украшений от елки и однотонных шаров до стильных гирлянд.
