Очутившись в середине комнаты, освященной слабой магической лампой в самом углу, Альбрехт попытался унять учащенно бьющееся сердце: жива и даже кажется невредима. Он на мгновение порадовался, что девушка сейчас спит и не видит его, иначе будь она в бодром состоянии, ему точно было несдобровать. Неожиданно поймав себя на мысли, что он опасается вспышки гнева леди Сандры, герцог криво усмехнулся, пеняя самого себя и мысленно называя слабохарактерным слюнтяем. Когда он успел так быстро измениться? Ведь еще вчера это был уверенный в себе мужчина, с малых лет, держащий в своей железной властной руке не только собственные земли, но и огромное теневое войско империи эдрахов. А теперь он стал больше тянуть с неприятными, но необходимыми решениями, перестал считать риск подпиткой для бодрости и начал сам себе напоминать юношу, который при всем остальном, еще и боялся неодобрительных взглядов одной пигалицы.
— Буду считать, что это моя маленькая слабость — это мой крест, который я добровольно принял, — прошептал мужчина так тихо, чтобы ненароком не разбудить леди Сандру.
Альбрехт не знал, что будет дальше, но точно понимал, что потакать этому нельзя и будет лучше, если девушка отправиться к себе обратно домой, как только их договор наконец-то закончится. Нельзя ни к кому привязываться, нельзя кого-то ценить больше, чем собственная клятва, жизнь сама по себе не добрая бабушка, которая нянчит своих отпрысков, эта старая злобная сука, которая в самый неподходящий момент столкнет лбами то, что тебе дорого, чтобы с интересом понаблюдать, как ты мучаешься, выбирая. А Альбрехт не хочет, чтобы кто-то страдал, больше чем он сам: это не война леди Сандры. Она не должна знать, как бывает тяжело, когда вот так на живую, рвет на части.
В первый и последний раз, позволяя себе пойти на поводу у желаний, мужчина подошел к кровати, на которой лежала ничего не подозревающая девушка, осторожно разжал ее кулачки, вытаскивая тонкое, легкое одеяло и бережно укрыл ее. Постояв и немного подумав, Альбрехт бережно передвинул леди Сандру с самого края ближе к середине и подоткнул под спину несколько мягких подушек. Девушка сначала ощутимо напряглась под его руками, но почувствовав живое тепло, потихоньку начала расслабляться и даже угрюмая складка между бровей начала постепенно исчезать.
— Я надеюсь, что ты когда-нибудь меня поймешь, — едва шевеля губами, прошептал мужчина, осторожно убирая с лица леди Сандры, выбившуюся из тугой косы одинокую прядку, — хотя уже и не надеюсь на прощение, хотя бы просто, чтобы не обвиняла…
— Даже не надейся, — пьяно икнул кто-то за спиной вмиг одеревеневшего герцога, — едва Санек проснется, я ей все расскажу, как тут заявился один хрыч, который побоялся сказать ей все в лицо и нагло воспользовался ее беззащитностью! Ходит тут теперь, сопли глотает, не может решиться и сказать, каким уродом был…
— Воспользовался беззащитностью? Урод? — прорычал Альбрехт, резко разворачиваясь на источник звука и пытаясь отыскать говорившего взглядом.
Федор, хоть и не был трезвым как стеклышко, но даже в таком состоянии был способен почувствовать грозящую ему опасность, икнул еще раз, только испуганно и стал невидимым. Хонштейн-старший быстро сообразил, что без нечисти здесь не обошлось, и посмотрел на комнату уже другими глазами, только домовой тоже был тертым калачом и заблаговременно ушел на другие слои теневого мира, откуда достать фамильяра даже опытному магу было сложновато.
— Какой-то ты дерганный, даром что герцог, что так сразу болезненно реагируешь? Наступили на любимую мозоль? То-то же, это тебе ну служанок по углам тискать и не сверкай глазенками бесстыжими, я все на другой стороне мира вижу, если специальной защиты от нас на дом всякие дураки вроде тебя не ставят!
— А ты покажись мне на глаза и мы это обсудим, — ласково прошептал герцог и уже совсем другим тоном, с вкраплениями металла добавил, — я никогда не пользовался беззащитностью женщин!
Великим магом герцог не был, скорее не плохим теоретиком, поскольку на более серьезные шаги в этой области у него просто не было достаточного количества времени, поэтому хорошие природные данные так и остались просто данными. Так часто бывает, что разносторонне одаренные личности должны выбирать что-то одно, чтобы не распыляться, иначе легко можно стать пустышкой. Но все это не помешало Альбрехту быть упрямым ослом и добиваться своих целей везде и всегда, поэтому многие умения к нему приходили исключительно опытным путем.
— Ха-ха, вот насмешил! — зафыркал Федька, чувствуя себя в полной безопасности, — это ты кому другому расскажи, а мне все известно. Знаю, знаю, как ты в свои черные делишки ни в чем не повинную девочку втянул. Она, конечно, сама далеко не ангел, но добрая. Ей и в голову не придет подставлять другого, только из-за того, что вдруг восхотелось попробовать пирожное из чужой тарелки.
Альбрехт молчал, позволяя фамильяру в пьяном угаре распаляться все больше и больше, пытаясь отыскать возмутителя спокойствия, и Федька уже не давал себе отчета в том, что и кому говорит:
