Время показало, что Винницкий просто не представлял, во что ввязался. Ева была безнадежна. Несмотря на то, что ее сердце оттаяло и она с охотой воспринимала знаки внимания Артема, придать ей светский лоск было непросто. От нее за версту веяло пролетарской закваской. Ева курила, из спиртных напитков знала только портвейн и водку. Она была остра на язык и способна осадить любого, кто посмел бы учить ее жизни. Вместе с тем она не была злопамятна, завистлива и расчетлива. Она была добра к своим пациентам и людям, которые нуждались в помощи. Артем с удивлением понял, что в ней полно положительных качеств, – вот только разглядеть их было непросто. Уличное воспитание давало о себе знать. Под слоем нарочитой грубости, какой-то бесшабашной лихости пряталась ранимая душа, которая пока не знала любви. Артем понимал, что на это можно делать ставку. Правда, Ева была не из тех, кому можно читать лекции о хороших манерах и требовать, чтобы она вела себя как леди. При малейшем нажиме у нее срабатывал инстинкт отрицания, и тогда она становилась неуправляемой. Поэтому Артем старался поступать так, чтобы она не ощущала давления. Он окружил ее вниманием и заботой и вел себя как рыцарь.
– Знаешь, никто никогда не относился ко мне, как ты, – говорила она.
«Еще бы! Когда на кону стоит «Ягуар», – думал про себя Артем.
Избранная им тактика начала приносить плоды. Ева перестала грубить и выражаться как сапожник. Сам Артем в жизни частенько употреблял сленг или крепкое словцо, но с подружкой следил за своей речью. Он водил Еву в рестораны, причем выбирал их тщательно. Нельзя, чтобы ее до поры до времени увидел кто-то из его знакомых. Но ему было важно, чтобы она научилась пользоваться приборами, разбираться в меню, в винах. Он даже подарил ей кое-что из одежды, но быстро убедился, что она не умеет все это носить. Ее тянуло на все яркое и блестящее. Артем пытался ей доказать, что красиво можно выглядеть, не оголяясь по пояс. Эта наука давалась Еве непросто. Она горячо протестовала, а когда он, доведенный ее упрямством до бешенства, выбросил ее блузку в урну возле магазина, дулась на него два дня. Правда, она не сказала ему ни одного резкого слова, что само по себе было удивительно.
Они стали близки, и Винницкий вынужден был признать, что в своей страстности Ева превосходит всех известных ему до этого женщин. Она в совершенстве постигла науку любви. Правда, Артем старался не думать, где и каким образом она приобрела свои чудесные навыки. «Наверняка она прошла огонь, воду и медные трубы», – думал он, наблюдая за ней с опаской. Где? В подвалах, квартирах друзей, на пустующих дачах, в ординаторской. С кем? С грузчиками, слесарями, приятелями по двору, дежурящими врачами. «Тьфу! – ему хотелось сплюнуть. Но внутренний голос говорил ему, что он не прав. – В конце концов, мне до этого какое дело? Я же не собираюсь на ней жениться. Хотя, конечно, любовница она изумительная».
Артем получал удовольствие от их встреч. Настроение ему портило пари, в которое он по глупости ввязался. Ему уже надоело быть учителем и играть несвойственную ему роль чистоплюя. Гораздо привлекательнее для него было расслабиться и наслаждаться. Три месяца казались ему теперь нереально коротким сроком, и он подумывал, получится ли ему удержать Еву в любовницах подольше. Ясно ведь, как только она узнает о пари или об отмене помолвки, она разом оборвет все отношения. А теперь, когда он узнал ее ближе, этого ему хотелось меньше всего. Правда, он тешил себя надеждой, что за три месяца пресытится ею, но пока в это верилось слабо. Для Евы не существовало запретов и приличий, и это сводило его с ума. Они занимались любовью где угодно и когда угодно. Она не говорила ему о своих страхах забеременеть, не ломалась и не торговалась, как все известные ему девицы, не просила денег, не требовала жениться.
Он познакомил ее с родителями, и его мать едва не слегла от сердечного приступа. Папа держался молодцом, но он был большой оригинал, и его мнение вряд ли могло считаться решающим. Ужин в семье профессора был своеобразной репетицией, но стало очевидно, что его подружка проверки не прошла. Она умудрилась настроить против себя мать за пять первых минут разговора. В другое время Артем только бы забавлялся растерянностью предков, но, вспомнив, что на кону стоит его честь и машина, испытал испуг. Если Ева поведет себя так же в присутствии Графа, результаты пари станут для него неутешительными.
