– Нет, с докторской диссертацией у меня все в порядке, – ответил Василий. – Просто мне недоставало практики, вот я и решил поработать адвокатом. Но как-то так сложилось, что до сих пор ко мне никто не обращался за юридической помощью.
– Кроме меня… – произнесла она удрученно, радуясь, что хотя бы их не слышит ее супруг. Андрей не преминул бы ей заметить, что неразборчивость в людях – ее основная черта. Выдать начинающего адвоката за светило науки, без пяти минут доктора и практически Плевако, на это была способна только она, Лиза Дубровская.
– Да, но я ничего ведь еще не успел испортить, – выдвинул очередной аргумент Кротов. «Кроме того, что слегка поколотил обвиняемого, оскорбил свидетеля и влюбился в свою подзащитную», – с тоской подумала Елизавета.
– Да, но что мы имеем, Василий? Ничего! Ни единого доказательства невиновности, только клубок любовных историй. Что ты намереваешься рассказать судье? О своей любви? А если он с тобой не согласится, стукнешь его по лбу его же молотком? Ох, Василий, Василий, чувствую, попадем мы в переплет.
Дубровская, что было на нее совсем не похоже, надеялась только на чудо, а это свидетельствовало о том, что защита зашла в тупик…
– Ну, как там твой профессор? – поинтересовался этим же вечером супруг. Они сидели в гостиной и пили чай перед телевизором. – Справляется с защитой?
Лиза только кивнула головой, не смея взглянуть Андрею в глаза. Иногда он проявлял просто чудеса проницательности. Вот и сейчас он мог запросто сообразить, что молчание жены ничего хорошего не означает.
– Ты знаешь, я могу подкинуть ему неплохого клиента, – заметил Мерцалов. – Твой знакомый – просто находка. Адвокат, доктор наук, весьма неплохое сочетание. Ко всему еще он, видно, не рвач: гонорар запросил очень скромный.
«А какой еще гонорар может запросить начинающий адвокат за свое первое дело?» – подумала Лиза и порадовалась тому, что ее муж был не в курсе шокирующих подробностей.
– Когда я работала, ты мне не подсылал клиентов, – с легкой обидой заметила Лиза. – Откуда такая щедрость? Тебя так пленила его научная степень?
Мерцалов довольно улыбнулся. Нынешнее положение вещей, когда его жена сидела с малышами дома, его вполне устраивало. Конечно, он заметил, что она стала обидчивой и даже слегка подозрительной, но это ей даже шло. Во всяком случае, ему не нужно было ее искать, обрывая телефоны и гадая, не попала ли она снова в переплет. Бог весть, где она находила дела и клиентов, но Мерцалов беспокоился каждый раз, когда узнавал, что его жена опять носится с очередным подонком, место которому было не среди приличных людей, а где-нибудь в резервации, за колючей проволокой.
– Первое достоинство твоего профессора в том, что он – мужчина, – произнес он, чем вызвал у жены новый приступ раздражения. – Он больше нацелен на победу, он напорист и, конечно, не зависит от всех этих женских проблем: детей и их болезней, ПМС и просто дурного настроения. Если бы что-нибудь этакое случилось со мной, я бы предпочел, чтобы меня защищал мужчина.
– Буду знать, – мрачно проговорила Лиза.
– Ну, не дуйся. Если бы я остался единственным мужчиной на земле, то моим адвокатом стала бы ты, – улыбнулся он, должно быть, полагая, что сделал Елизавете комплимент.
Мерцалов, конечно, шутил, но Лизе вдруг некстати вспомнилась Жанна Лисовец. Она была ее коллегой, да и ко всему прочему женщиной. Между тем Андрей относился к ней весьма терпимо и даже обсуждал деловые вопросы. Чего здесь было больше: признания ее профессионализма или же интереса к ней как к женщине? Дубровская решила не развивать эту мысль, поскольку ни к чему хорошему это бы ее не привело. Бог с ней, с Лисовец! Лиза будет надеяться на то, что у мужа не такой дурной вкус, чтобы найти что-то особенное в стеклянном взгляде кукольной блондинки.
Через день ее навестил Кротов. Дубровская гуляла в парке с близнецами и впервые вывезла их на легкой прогулочной коляске. Дилижанс убрали в подвал, надеясь подарить кому-нибудь из знакомых, у кого вдруг появится двойня. Андрей, правда, посмеиваясь, заявил, что это приспособление может сослужить им неплохую службу, если вдруг Лиза еще раз решит родить. Кто знает, может, ее организм приспособлен вынашивать детей пачками?
Вспомнив об этом, Дубровская ощутила досаду. Похоже, с недавних пор муж стал воспринимать ее как контейнер для вынашивания младенцев, его будущих наследников. Ко всему еще он стал величать Лизу мамой. «А где наша мама? – говорил он, сюсюкая с близнецами. – Мамуль, ну-ка принеси нам водички, а мне сделай чай». Дубровская наотрез отказывалась усыновлять собственного мужа и верить его словам о том, что «их отношения поднялись на новый уровень». Что это был за уровень? Когда жена становится товарищем по койке? Интересно, когда у Саши и Маши появятся свои дети, он будет величать ее бабушкой?
