«Это ради ребенка, Дэви, только ради ребенка. Он ведь у меня такой умница, правда?»
– Все это произошло примерно за два года до того, как между Дэвидсоном и моим приятелем состоялся разговор в этой самой зале. Вскоре вы сами увидите, как людно здесь бывает. Каждый стул будет занят, и, как вы можете заметить, столы расставлены так близко, что спинки стульев почти соприкасаются. Ближе к часу здесь стоит гул от шумных бесед. Я не думаю, что Дэвидсон говорил очень уже громко, но, скорее всего, ему приходилось повышать голос, чтобы мой друг мог расслышать его через стол. И здесь по чистой случайности пара чутких ушей оказалась прямо позади стула Дэвидсона. Вероятность того, что у обладателя этих ушей в карманах было достаточно мелочи, чтобы здесь пообедать, – один к десяти. Но пара монет у него оказалась. Скорее всего, накануне ему удалось ободрать кого-нибудь на несколько долларов в карты. То был колоритный персонаж по имени Фектор – худощавый, низенький, нервный человечек с красным лицом и мутноватыми глазками. Он представлялся журналистом, подобно женщинам определенного толка, которые, оказавшись в участке, выдают себя за актрис.
Обычно он представлялся незнакомцам как человек, чье призвание – выслеживать и искоренять злоупотребления, где бы он их ни обнаружил. При этом он намекал, что за добрые дела ему приходится страдать. И действительно, его поколачивали, пороли плетьми, сажали в тюрьму и гнали с позором отовсюду, от Цейлона до Шанхая, а все за профессиональный шантаж.
Для таких делишек, полагаю, нужен быстрый ум и острый слух. Вряд ли он подслушал все, что Дэвидсон говорил о своей экспедиции по сбору долларов, но он услышал достаточно, чтобы напрячь извилины.
Он дождался, пока Дэвидсон уйдет, и затем поспешил к трущобам туземцев, где один заурядный португалец держал меблированные комнаты на паях с очень сомнительным китайцем. Все это называлось «Гостиница Макао», но больше походило на притон картежников, который вам бы посоветовали обходить стороной. Может, помните?
Накануне вечером Фектор встретил там расчудесную парочку, союз еще более сомнительный, чем португалец с китайцем. Одного из них, Никласа, вы знаете. Как же! Ну тот, с татарскими усами, желтым, как у монгола, лицом, только глаза у него не узкие, и лицо не плоское. Каких он кровей, понять было невозможно. Мутный типчик. Можно подумать, что это больной желтухой белый. Что, осмелюсь сказать, видимо, не далеко от правды. У него была малайская прау, и он величал себя «находа», иначе говоря, «капитан». Ага! Вот вы и вспомнили. Из европейских языков он владел только английским, но на своем прау ходил под флагом Голландии.
Вторым был безрукий француз. Да-да, тот самый, что в 1879-м держал табачную лавку в конце Джордж-стрит в Сиднее. Помните эту огромную тушу, сгорбленную за прилавком, широкое белое лицо и длинные черные волосы, зачесанные над высоким лбом, как у барда? Своими обрубками он пытался крутить на колене сигареты и рассказывал бесконечные байки о Полинезии, то жалуясь, то проклиная «mon malheur» [41]. Руки ему оторвало динамитной шашкой во время рыбалки в какой-то лагуне. Я думаю, что это происшествие обозлило еще больше, а он и до этого был не по-человечески свиреп.
Он постоянно говорил, что когда-нибудь «возобновит деятельность», чем бы он там ни занимался, лишь бы нашелся смышленый компаньон. Было очевидно, что магазинчик для этой самой деятельности не подходил и женщина болезненного вида с вечно подвязанной челюстью, которая иногда заглядывала через заднюю дверь, не была ему компаньоном.
И действительно, вскоре, когда акцизное ведомство предъявило ему претензии, он исчез из Сиднея. Он продавал краденый со склада товар или что-то в этом духе. Женщину он бросил, но, видимо, нашел себе другого спутника – один бы он не справился. Но с кем он ушел, и куда, и кого потом мог привлечь себе в компаньоны, даже предположить сложно.
Не могу сказать, почему он пришел именно в эти места. К концу моего пребывания здесь стали ходить слухи о французе-калеке, которого видели то тут, то там. Но никто тогда не знал, что он объединился с Никласом и жил в его прау. Осмелюсь даже сказать, что он подбил Никласа на одно-два дела. В любом случае это было сотрудничество. Никлас немного побаивался француза из-за его свирепого нрава. Когда он злился, он был похож на безрукого дьявола, но поскольку зарядить или держать оружие он был не в состоянии, в худшем случае француз мог попытаться пустить в ход зубы. Никлас был уверен, что уж от этой опасности он всегда сможет себя защитить.
Компаньоны просиживали штаны в пустой гостиной безвестного отеля, когда появился Фектор. Немного побродив вокруг да около из сомнений, можно ли доверять этим двум. Он повторил то, что подслушал в закусочной.
