Многих из нас привлекала ее белая лебединая шея и невинный, потупленный взор. В то время у жены Дэвидсона было много тайных почитателей, это я точно могу сказать. Однако она отвечала нашему брату глубоким недоверием, и недоверие это временами распространялось, по-моему, даже на ее мужа. Мне казалось, что она его по-своему ревновала, хотя вокруг Дэвидсона не было женщин, к которым она могла бы его ревновать. Она была лишена женского общества. Трудно приходится жене капитана, если рядом нет других капитанских жен, а их как раз и не было. Известно, что к ней захаживала жена управляющего портом, этим ее круг и ограничивался. У местных мужчин сложилось мнение, что миссис Дэвидсон – кроткая, застенчивая малышка. Должен признать, что такой она и казалась. Это мнение было настолько общепринятым, что мой приятель, о котором идет речь, запомнил разговор с Дэвидсоном только из-за фразы о его жене. «Представьте себе недовольную миссис Дэвидсон. По мне, так она совсем не похожа на женщину, которая способна устроить сцену».
Я тоже удивился, но не слишком. С таким-то упрямым лбом! Мне всегда казалось, что она глуповата. И я предположил, что Дэвидсона, наверное, рассердило женино беспокойство. «Нет, – сказал мой друг, – по-моему, он был, скорее, тронут и даже огорчен. Ему некого было попросить о замене. Ведь, кроме прочего, он собирался зайти в какую-то богом забытую бухту, проведать малого по имени Бамц, который там вроде как обосновался. Скажите на милость, – недоуменно воскликнул мой приятель, – какая может быть связь между Дэвидсоном и таким существом, как Бамц?»
Уже и не помню, что я ему ответил. Но чтобы выразить суть, достаточно было и двух слов: «доброта Дэвидсона». Она не чуралась недостойных, если был хоть малейший повод для сострадания. Не подумайте, что Дэвидсон был совсем неразборчив. Бамц ни за что бы не смог ему навязаться. Более того, все знали, кто таков этот Бамц. Бездельник с бородой. Вспоминая его, я всякий раз представляю длинную черную бороду и россыпь добрых морщинок в уголках глаз. Такой бороды не найдешь отсюда до самой Полинезии, где борода сама по себе является завидным имуществом. Однако Бамц ценил свою бороду не за это. Вы же знаете, как впечатляет азиатов хорошая борода. Я помню, как много лет назад мрачный Абдулла, великий торговец Самбира, не смог сдержать удивления и восхищения при виде этой невероятной бороды. Всем известно, что на протяжении нескольких лет Бамц периодически приживал у Абдуллы. Это была особенная борода, и ее владелец был такой же особенный. Редкий бездельник. Это стало его искусством или, скорее, чем-то вроде ремесла и тайного знания. В городах, в крупных общинах легко представить себе типа, который живет подачками и мелким мошенничеством; но Бамцу удавалось бездельничать и в диких местах, на окраинах девственных лесов.
Он умел расположить к себе местных. Прибывая в прибрежную деревню, он одаривал Раджу, главу поселения, или главного торговца дешевым карабином, дрянным биноклем или чем-нибудь в этом роде, а взамен просил дать ему жилье, таинственными намеками давая понять, что он-де важный купец. Он оплетал их бесконечными байками, какое-то время жил припеваючи, а затем проворачивал какую-нибудь аферу или до того им надоедал, что его просили убраться. Он уходил безропотно, с видом оскорбленной невинности. Такая вот забавная жизнь. При этом он всегда выходил сухим из воды. Я слышал, что Раджа Донгала выдал ему товаров на пятьдесят долларов и оплатил проезд на прау, только чтобы от него избавиться. Такая история. Заметьте, ничто не мешало старику приказать, чтобы Бамцу перерезали горло и бросили труп в пучину за рифами, – никто на свете не стал бы его искать.
Известно, что в то время Бамц скитался по диким местам и доходил аж до севера Тонкинского залива. Однако время от времени он не брезговал и соблазнами цивилизации. Как раз в Сайгоне, где он слонялся и попрошайничал, выдавая себя за уважаемого счетовода, бородатый Бамц и повстречал Хохотушку Анну.
О ее прошлом я бы предпочел не распространяться, но кое-что рассказать надо. Можно смело предположить, что к тому времени, когда Бамц впервые заговорил с ней в каком-то кабаке, ее знаменитый смех был уже не таким искренним. Ее выбросило на берег Сайгона почти без гроша, и больше всего она тревожилась о своем ребенке, мальчике пяти-шести лет.
В эти края ее привез малый по прозвищу Гарри Ныряльщик, – кажется, из Австралии. Привез и бросил, а она осталась обивать пороги, и вскоре почти все знали ее в лицо. На всем архипелаге не было человека, который не слышал бы о Хохотушке Анне. Заливистый смех – это все, чем она располагала, но, скажем так, для счастья его явно было недостаточно. Бедное создание, она готова была повиснуть на любом мало-мальски приличном мужчине. Но в итоге, как и следовало ожидать, ее всегда бросали.
