Я познакомился с Конрадом в ноябре 1894 года. За несколько месяцев до того я, в качестве рецензента издательства мистера Фишера Анвина, на скорую руку набросал один из своих поверхностных «отчетов» и рекомендовал «Причуду Олмейера» к печати. Необычная атмосфера тропиков и поэтический «реализм» этого романтического повествования заинтриговали меня, и я подумал, что в венах автора, вероятно, течет восточная кровь. Когда же мне сказали, что он поляк, интерес мой только возрос, поскольку мои друзья-нигилисты Степняк и Волховский, когда кто-нибудь сочувствовал положению поляков, всякий раз отзывались о них как о «жалких неудачниках». <…> Я помню яркого брюнета, невысокого, но чрезвычайно изящного в своих несколько нервических движениях. Его блестящие глаза то сужались и становились пронзительными, то теплели, смягчаясь. В манерах его также чередовалась настороженность и расслабленность, он говорил то сдержанно, то резко, то вкрадчиво. Никогда прежде не видел я человека столь по-мужски энергичного и столь по-женски чувствительного.
Первые книги Конрада не пользовались широкой популярностью, зато писатели заметили нового автора сразу, и со многими у него завязались длительные, часто непростые отношения. Вот что о Конраде пишет Герберт Уэллс:
На меня он сперва произвел наистраннейшее впечатление, впрочем, как и на Генри Джеймса. Маленький, сутуловатый, он, казалось, раз и навсегда втянул голову в плечи. Темное, будто уходящее назад лицо, очень аккуратно подстриженная борода клином, испещренный морщинами лоб и очень тревожные темные глаза. Движения рук его шли от плеч, что выглядело очень по-восточному. Английский его был весьма необычным. Говорил он в целом неплохо, часто использовал французские слова, особенно когда речь заходила о вопросах культуры или политики. Но были и странности. Читать по-английски он стал много раньше, чем говорить, поэтому составил неверное представление о произношении многих самых обычных слов. Так, например, он был неисправим в своей привычке произносить конечное «е» в словах these и those. <…> Говоря о морском деле, он всегда был на высоте, но при обсуждении менее знакомых тем ему нередко приходилось искать слова.
Конрад с миссис Конрад и их белокурым, ясноглазым сынишкой часто приезжали в Сэндгейт. Коляской, запряженной черным пони, он, пощелкивая кнутом, правил, словно это были дрожки, и к ужасу всех присутствовавших погонял маленькую кентскую лошадку громкими криками и уговорами по-польски.
