– Обязательно подумай. – Я специально выпрямился и вскинул подбородок. – Ведь я – солнце, что наконец осветило твою мрачную жизнь.
Как я и предполагал, в Чонджу многолюдно. В основном на улицах я видел иностранцев, несмотря на то что саму историческую зону мы обошли стороной. Там же, наверное, был просто ад на земле: туристы любили наряжаться в ханбок и устраивать всякие тематические фотосессии (даже у меня такой фотографии нет!). Мне что в Сеуле тяжело дышать, что здесь. Везде одно и то же. Тешил себя мыслью, что скоро смогу вернуться в свою конуру и забыться сладким сном.
Мы подъехали к невысокому многоквартирному дому. Он мало чем отличался от сеульских, и меня смутило, что мифическая гадалка жила в обычных апартаментах. Своими мыслями я поделился с Ёнхёном.
– Не вижу ничего странного. – Он закрыл машину, и мы пошли ко входу. – Это удобно: все под рукой, в шаговой доступности. Так жить гораздо легче и приятнее. Да и квартиры выглядят намного привлекательнее, чем дома-развалюхи.
– Но мы же типа буквально в историческом месте. – Я засунул руки в карманы куртки. – Она могла бы выбрать красивый домик с изогнутой крышей.
– Много туристов, и никакого покоя. – Ёнхён нажал на какую-то кнопку домофона и оглянулся, чтобы посмотреть на меня. – Да и инфраструктура хуже…
Его одернул женский голос в домофоне. Они о чем-то тихо переговорили, и вскоре дверь в главный холл открылась. Мы зашли. Сом И держался чуть позади, и было заметно, что шел он нехотя, через силу. Консьерж проводила нас внимательным взглядом, но вскоре продолжила листать журнал, который читала до этого, а мы скрылись в глубине лифта.
На восьмом этаже нас встретила довольно высокая девушка с короткими волосами. Одета она была как-то по-офисному: в юбку-карандаш да в атласную черную рубашку. Увидев Ёнхёна, она вежливо поклонилась и, не проронив больше ни слова, повела нас в одну из квартир. Вмешиваться я не стал, просто следовал за ними.
Я уж было ожидал увидеть мини-офис, но нет, квартира была действительно квартирой – и довольно уютной, преимущественно в бело-бежевых и коричневых тонах. Мебель смотрелась уместно и гармонично. А вот тхеджагви нигде не было – эта молчаливая дама едва ли она, ну, либо я совсем уже ничего не понимал.
Разувшись и сняв верхнюю одежду, девушка провела нас в просторную гостиную.
– Чай? Кофе?
– Кофе, пожалуйста. – Ёнхён бесцеремонно сел на флисовый диван, закинув ногу на ногу. – С корицей, если есть.
Она учтиво кивнула и повернулась ко мне, явно ожидая хоть какого-то ответа.
– Просто стакан воды. – Я нервно сглотнул, переступая с ноги на ногу. – Спасибо.
Девушка вновь кивнула и вскоре скрылась за полупрозрачными стеклянными дверьми. Кухню отделили перегородкой, через которую был виден ее силуэт, и какое-то время я следил за тем, как она доставала чашки и кипятила воду. Отвлек меня приход тхеджагви.
Это была девочка. Ребенок. Ее макушка едва доходила мне до груди. На ней было длинное платье в пол, которое напоминало ночную сорочку. Длинные волосы, распущенные, но аккуратно причесанные, струились по спине. Она молча подошла к Ёнхёну, чуть поклонилась, как и он ей, а после села перед журнальным столиком на колени. Тогда я и заметил, что глаза ее закрывала лента, а тыльная сторона ладоней и видимая часть лица были покрыты старыми язвами.
Я растерянно смотрел то на нее, то на Сом И, то на Ёнхёна.
– Ваша вода. – Помощница протянула мне стакан, но я не сразу его взял – все продолжал пялиться на тхеджагви, чувствуя какой-то первобытный страх, распирающий меня всего изнутри. – Господин?
– Извините. – От нервов я осушил сразу половину. – Спасибо.
Отдав кофе Ёнхёну, помощница подошла к своей госпоже и села чуть позади.
– Что ж. – Он пригубил напиток и отставил его на тумбочку рядом с диваном. – О причинах нашего визита вы знаете, так что…
– Пусть он присядет. – За тхеджагви говорила ее помощница. Она повернула голову ко мне и рукой пригласила сесть напротив. – А затем протяните руки ладонями вверх.
Отчего-то я начал улыбаться и кивать. Не знал, куда поставить стакан, поэтому сел сперва с ним, а уже потом всунул его Ёнхёну.
Тхеджагви двигалась медленно и не сразу положила свои ладони на мои. Пальцы у нее были холодные, немного противные, но я сдержанно ждал того, что будет дальше. Мне казалось, что прошла целая вечность: это гнетущее молчание ощущалось удушающим и вязким. Спина и ноги чуть затекли, хотелось сесть поудобнее, но мне было страшно двигаться лишний раз.
Раздался девчачий крик. До того громкий, что я испуганно съежился и отпрянул, а волосы на затылке встали дыбом. Рот тхеджагви при этом был закрыт, а тонкие губы напряжены. Продлился он недолго – пару секунд, не больше, но этого было достаточно, чтобы я обосрался.
–
В горле у меня пересохло, и смочить его варианта не было. Пришлось говорить как есть – с острым ощущением песка на языке и в глотке, что царапал нежную кожу изнутри при каждом слове:
