С каждым днем река становилась все шире, все дальше отступали берега, крупнее становилась волна и медленней течение.
Впрочем, и сейчас плот двигался довольно споро.
Пейзажи однообразием не утомляли. Песчаные кручи, изъеденные дырами стрижиных нор, с нависающими челками поросшего травой дерна, сменялись топкими торфяниками. За подступившими к самой воде ельниками следовали светлые сосновые боры. Ровные, вылизанные полоски пляжей незаметно истончались и превращались в чуть холмящиеся луга.
Иногда на берег выходила дорога и какое-то время бежала бок о бок с рекой. Потом она отступала, сворачивала и пропадала — возможно, и была еще рядом, но попробуй разгляди ее с воды.
Время от времени показывались деревеньки. Они обычно стояли на возвышенностях, между небольшим леском и широким полем. О приближении селения можно было узнать заранее по недавно выкошенным лугам и сметанным копушкам сена.
В деревнях можно было разжиться провизией: купить, выменять, выпросить, вытребовать, украсть. Путники уже дважды причаливали возле селений, Глеб оставался сторожить плот и имущество, а Ирт оправлялся в деревню и что-нибудь — хлеб, сыр, молоко, яйца — обязательно оттуда приносил. Глеб не понимал, как товарищу удается раздобыть столько продуктов. Денег у них не было, вещей на обмен Ирт с собой не брал. Он несколько раз спрашивал об этом бывшего раба, но тот уходил от ответа. Лишь однажды Ирт обмолвился, что крестьяне в таких селениях очень любят послушать истории о путешествиях, приключения и драках.
Людей на пути встречалось немного: как-то они проплыли мимо рыбака, ставящего с лодки сеть; другой раз перекинулись парой слов со старым перевозчиком, переправляющим двух молодых крестьянок на место, где, как он утверждал, было столько земляники, что ее и ночью можно собирать. Видели они ребятню, бултыхающуюся на мелководье, пастуха, приведшего стадо на водопой, селянок, каменными валками отбивающих белье на длинных мостках — сочные шлепки были слышны издалека.
Зверей попадалось куда больше. То и дело реку переплывали лоси — их рогатые головы можно было принять за коряги. На мелководье азартно гонялись за рыбой молодые медведи. Семейства кабанов рылись в тине на отмелях. Выходили к воде стайки осторожных оленей. Плюхались с берегов бобры и выдры.
А однажды путешественники увидели гоблина.
Было утро. Ирт только что проснулся, Глеб же, как обычно, не спал вовсе. Над рекой стелился туман, вода казалась теплой, а тишина стояла такая, что было слышно, как шлепаются о воду капли росы, срывающиеся с ветвей прибрежных ив.
Гоблин острогой бил рыбу. Он стоял в камышах, зеленый и оттого совсем незаметный. Наверное, он пристально следил за потенциальной добычей и потому не Увидел, как далеко позади появился плот.
Скорей всего Глеб тоже не заметил бы гоблина, оставайся тот неподвижным, Но когда расстояние между плотом и камышами составляло метров пятнадцать, зеленокожий остроухий охотник ударил острогой в воду. Глеб повернул голову на шум и тут же схватился за копье. Он хорошо знал, насколько могут быть опасны эти маленькие стремительные существа, редко охотящиеся в одиночку.
— Поворачивай, — шепнул Глеб Ирту. — Дальше от берега…
Уши гоблина дернулись — он услышал тихий человеческий голос.
Ирт, поняв, откуда исходит опасность, схватился за шест, торопливо погрузил его в воду, уперся в дно — глубина здесь была в человеческий рост.
Гоблин повернулся, оскалив мелкие острые зубы. Он поднял острогу над головой — на четырех остриях-спицах билась серебристая рыбина.
— Руот…тору уат…трат, — сказал ему Глеб, и не сразу понял, что означают эти странные, сами собой вырвавшиеся слова.
Когда-то он жил среди гоблинов.
