Он перенял у них искусство сражаться копьем и пытался овладеть их языком. Но научился произносить лишь это приветствие.
Гоблин, не двигаясь, пристально смотрел на человека. Точно так же он смотрел на рыбу за миг до того, как пронзил ее острогой.
— Руот…тору уат…трат, — повторил Глеб громче и поднял над головой копье.
Плот медленно уходил все дальше и дальше от камышей…
— Ты думал о своем предназначении, Богоборец? — спросил Ирт однажды вечером.
Они лежали на плоту, меж ними горел костер; на реке было тихо, лишь изредка всплескивали рыбы, тревожа спокойную водную гладь, похожую на раскатанную пластину свинца.
— Предназначение? — Глеб держал над огнем прут с насаженным на него окушком. — Какое может быть у меня предназначение?
— Предназначение есть у каждого, — назидательно сказал Ирт. — Только Двуживущие его лишены.
Я пока не расстался с мыслью, что я и есть Двуживущий, — сказал Глеб и задумался, насколько это заявление соответствует истине.
Ирт завозился, перевернулся на спину, заложил руки за голову.
В пепельном небе вот-вот должны были появиться первые звезды.
— Мы созданы, а это означает, что у нас есть предназначение, — задумчиво сказал Ирт. — Иначе зачем мы? У кого-то из нас предназначение явное и конкретное. Например, принести в Мир некую вещь — сотворить ее, или отыскать, или выкупить, У других предназначение нечеткое — быть проводником у Двуживущих, работать в лавке, продавая оружие, содержать таверну… Иногда человек долго не может понять, в чем заключается его предназначение. Он мечется, пробует свои силы там и сям, ищет себя… Иногда ему кажется, что он понял цель своего существования. Но потом он разуверяется в этом и снова начинает искать… А ведь предназначение может заключаться в поиске. Предназначение — это то, что ты делаешь. Ведь тебя сотворили таким. И если ты такой, какой есть, — значит, ты создан таким быть. Понимаешь?
Глеб хмыкнул, тоже перевернулся на спину, уставился в небо, не собираясь поддерживать этот разговор. А Ирт продолжал рассуждать:
— Если ты демон, как написано в твоей книге, и если тебя призвали, значит, у тебя тоже есть предназначение. Тот, кто вызвал тебя, хочет что-то с твоей помощью получить. Хочет тебя использовать. В этом твое предназначение — и если ты не знаешь его, это вовсе не значит, что его у тебя нет.
«…в
Ты странный, Ирт, — поразмыслив, — сказал Глеб. — Иногда мне кажется, что ты прост, как неотесанное полено. Но иногда ты начинаешь говорить о таких вещах, То мне хочется заткнуть тебе рот и сбросить с плота в реку.
Ирт тихо рассмеялся:
— Когда я был гребцом, меня часто скидывали за борт, привязав к длинной веревке. Рот, правда, не затыкали. Но я держал его закрытым, чтобы не захлебнуться.
— А ты думал о своем предназначении? — спросил Глеб.
— Да. Конечно. Много раз.
— И какое оно у тебя?
— Выживать… Я пережил многое и многих. Мне везет там, где не везет остальным. Я прошел через такое, что и рассказать страшно… Выживать — это то, что у меня хорошо получается. А значит, для этого я и создан.
— А что хорошо получается у меня?
— Пока не знаю, — сказал Ирт. — Кажется, убивать. Глеб улыбнулся:
— Хорошая у нас компания. Умеющий выживать и умеющий убивать.
— Ты убиваешь, чтобы выжить, — заметил Ирт. — Значит, мы действительно похожи, Богоборец.
Что-то стукнулось о бревна, и товарищи приподнялись, Они думали, что незаметно подплыли к берегу, ударились о какую-нибудь корягу, торчащую со дна.
Нет же — оба берега были одинаково далеко.
А на воде рядом с плотом покачивалось нечто черное, бесформенное и лоснящееся. Глеб сперва решил, что это какая-нибудь дохлая рыбина, может, сом, может, огромный налим. Он уперся в тушу копьем, оттолкнул ее — и вдруг заметил, что из-под воды, из-под лоснящегося горба смотрит на него белое страшное лицо, окаймленное развевающимися волосами.
— Черт! — выругался Глеб, отпрянув и едва не наступив на костер. — Покойник!
Два берега отозвались гулким эхом, повторив слова человека. Далеко покатился голос по ровной глади реки, тревожа тишину.
Утопленник медленно перевернулся. Его неестественно длинная белая рука потянулась к ускользающим людям.
Ирт тоже вскочил на ноги, схватил шест, стал загребать им воду, словно веслом, уводя плот подальше от мертвеца.
А потом они увидели еще одно тело. Оно спокойно проплыло мимо; голые распухшие руки его двигались, и Глеб не сразу понял, что это рыбы щиплют их снизу, тянут, толкают, тревожат, не дают успокоиться.
Мраморное лицо покойника было устремлено вверх, к первым загорающимся звездам.
А из груди его торчала необычайно толстая и длинная стрела — если бы не оперение, ее можно было бы принять за дротик.
— Не нравится мне это, — ежась, пробормотал Ирт. Глеб, хоть ничего и не сказал в ответ, был совершенно с ним согласен.
